Добрый

Притворившись младенцем обезумевший кот
Лохматых блядей созывает с округи,
Мне порою, охота зашить ему рот,
А то сдохнет бедняга вот вот от натуги.

Снова в город вернулась шалава-весна,
Грязный лед превращая в прозрачную воду,
Обнажая повсюду остатки дерьма — Весенний привет людишкам от бога.

Потеплело и крысы выползают из нор,
Запах гнили лишил навсегда их покоя,
Зомби с осени бродят кругом до сих пор,
Извергая потоки зловонного гноя.

Я встану с кровати и выйду в подъезд,
Для того, чтоб нагадить под дверью соседям,
Что-то тоскливо и грустно мне здесь:
В этой жизни моей не бывать переменам…

Бунт

Жить останемся мы в памяти людей,
Ну а сами люди — просто пыль
И в пылинке каждой дремлют зверь,
И слепой с рожденья поводырь.

Жизнь длиною в несколько секунд
Нам не хватит силы дотерпеть
И сегодня мы устроим бунт,
Ведь за что-то надо умереть?!

Микробы

И на стекле живут микробы,
Будто маленькие гномы,
Яд свой копят и хранят,
Убивая всех подряд.

Что бы выжить им лишь нужно
Жить колониями дружно.
Им на все почти плевать,
Лишь бы было б что пожрать.

Я сегодня никуда не поеду

Я сегодня никуда не поеду,
Потому что с утра уже пьян,
Я по морде ударил соседа,
За заблеванный старый диван.

Пусть асфальт окрасится красным
И застрянет на нем много душ,
Не беда, что мы жили напрасно
И оркестр не сыграет нам туш.

Я сегодня с утра лечу нервы:
Пью микстуры, принимаю кальян,
Я сегодня никуда не поеду,
Потому что с утра уже пьян.

Микробы

Жизнь микробов в колбе
Даже интересна…
Нас здесь кто-то кормит,
Не беда, что тесно.

За стеклом мелькают
Виды преисподней,
Ну, а здесь у нас — Благодать господня.

Здесь всегда спокойно
И всегда стабильно,
Мой народ привольный,
Вову любит сильно.

Век наш пусть не долог,
Но зато мы знаем,
Что еще такого
На земле нет рая.

Скиталец

Строгие шеренги стальных птиц
На сегменты расчертили небо
У прохожих бездна вместо лиц,
А в груди кометы вместо нервов.

Город погружается во тьму,
Выносить не в силах козней света,
Крысы шепчут на ухо ему
То, что напечатают в газетах.

На краю я пропасти стою,
Жизнь моя длиною ровно в палец,
Всем простил, не должен никому,
Ну же, прыгай, гребанный скиталец!

В лесу

Россия без путена! гойссия без сралина!
Но здесь не изменится, никогда, ничего
К баракам чернеет меж сосен проталина
И вокруг только зомби, из людей — никого.

Прошу, не кричи, говори только шепотом
И, может, протянешь еще до утра,
Черный предиктор своим адским молотом
Крошит людские в труху черепа.

Пробудилась от дремы вековой моя родина
И ищет спросонья, кого бы сожрать
Не зря ж ей подходит рифма — уродина,
Не надо “ля ля”, она мне не мать!

За всем неустанно следят надзиратели,
Часовые не дремлют и всегда на посту:
Здесь круглые сутки ловят предателей,
Ну, а так все спокойно в этом лесу.

Ублюдков семейка

Бессонная ночь и сонное утро
Шепчут мне на ухо злые слова,
Я смотрю на деревья в облаке ртутном
И слышу печальные их голоса.

Стучатся мне в двери прегрустные фейки,
Но им однозначно — “от ворот поворот”, — Не сдохнет никак ублюдков семейка,
Но сегодня ракета по ним уебет.

Кто?

Всех служителей мрачного культа
Этой ночью вывезут в лес,
Приготовлена там для них катапульта,
Лишь осталось им в нее сесть.

Прокаженных людей вереницы
Протянулись от самого дна,
Скрыты их под масками лица
И их путь лежит в никуда.

Нас не долго хранить будут стены
И к утру эта крепость падет,
Уцелевшим всем порвут вены
И на помощь никто не придет.

Ну и пусть, ведь никого не осталось
Пребывающих в трезвом уме,
Горе наше врагам лишь на радость,
Кто ж предаст прах наш земле?

Воют собаки

Воют собаки. Нам бы погреться,
Мороз все крепчает — лютует зима,
Нашлось бы для нас за пазухой места
У Б-га, что явится скоро сюда.

Была бы идея — найдутся и руки:
умеем мы строить, но больше любим ломать,
Но чаще мы маемся дурью от скуки,
На войну уходя детей убивать.

Не нужно стонать, что все слишком поздно…
Лучше поздно, ты знаешь, чем никогда…
И глупо, наверное, быть очень серьезным,
Когда на уме одна ерунда.

Твой номер с рожденья — двадцать четыре,
Но это — вранье, номер твой — двадцать три.
И что значат цифры эти немые
Тщетно понять силимся мы.

У каждого есть отметки на теле,
Их кто-то поставил незримой рукой,
Возможно, чего-то мы не углядели,
А значит прийти могут и за тобой.

Мы тщетно стремимся исправить кривое,
Когда это проще и надежнее сжечь;
Изменится многое этой зимою…
И многого нам уж не уберечь.