Search
Скоротечность
Я слышу как идут минуты
И чувствую вибрацию шагов.
Зачем стремиться мне к чему-то
Среди хапуг и дураков?
И мне плевать на вашу вечность,
Как и плевать вам на меня,
Я выбираю скоротечность,
Мне, чтоб успеть, и хватит дня.
И чувствую вибрацию шагов.
Зачем стремиться мне к чему-то
Среди хапуг и дураков?
И мне плевать на вашу вечность,
Как и плевать вам на меня,
Я выбираю скоротечность,
Мне, чтоб успеть, и хватит дня.
Усталости полет
К падению вернулся усталости полет,
У бездны нет краев, а так же нет и дна,
Как водится, глупцам трусливым не везет, — Их деньги поглощает безжалостная мгла.
Что толку бесноваться и попросту хандрить?
Сиди, смотри и дальше на свой горбатый нос!
Уж лучше никому, уж лучше все пропить!
Так наливай и спой свой прощальный тост!
У бездны нет краев, а так же нет и дна,
Как водится, глупцам трусливым не везет, — Их деньги поглощает безжалостная мгла.
Что толку бесноваться и попросту хандрить?
Сиди, смотри и дальше на свой горбатый нос!
Уж лучше никому, уж лучше все пропить!
Так наливай и спой свой прощальный тост!
Каторга
Тщетны все попытки схватить кривую трость,
Особенно когда отталкивают прочь,
Не белая, отнюдь, у царствующих кость,
И тем, кто уж на дне немыслимо помочь.
Все грязные проступки давно предрешены,
Но тем, кто смотрит в стену простого не понять,
Убогие умения мыслить лишены,
Их доля лишь терзаться и от тоски страдать.
И перед пропастью всегда последний сладок вздох,
За гранью каждый шаг достанется с трудом,
И сдержан, как всегда, мой молчаливый Б-г,
Ему ведь не предстало говорить с рабом.
И на душе моей проставлено клеймо,
Я каторжным родился и им, поди, помру,
На шее поправляя извечное ярмо
К жандармам отмечаться я медленно бреду.
Особенно когда отталкивают прочь,
Не белая, отнюдь, у царствующих кость,
И тем, кто уж на дне немыслимо помочь.
Все грязные проступки давно предрешены,
Но тем, кто смотрит в стену простого не понять,
Убогие умения мыслить лишены,
Их доля лишь терзаться и от тоски страдать.
И перед пропастью всегда последний сладок вздох,
За гранью каждый шаг достанется с трудом,
И сдержан, как всегда, мой молчаливый Б-г,
Ему ведь не предстало говорить с рабом.
И на душе моей проставлено клеймо,
Я каторжным родился и им, поди, помру,
На шее поправляя извечное ярмо
К жандармам отмечаться я медленно бреду.
Некрофагия
Сорок ножек ползают по стенам
И мокрицы скачут по ногам,
Черный призрак мечется по венам,
И плюет в лицо немым рабам.
Мы пойдем с тобой гулять на площадь
Перед окнами заблеванных домов,
Нам по совести, а им бы всем по-проще,
И под свист бетонных сапогов.
Некрофагия, как способ выпить время
Из кровавой чаши небытия,
Каждый взял по силам себе бремя,
Только ноша это не моя.
Только ноша эта от лукавых
Подлых тварей, что живут в гробу,
Плоть терзать для них забава,
Потому и чтят они войну.
И мокрицы скачут по ногам,
Черный призрак мечется по венам,
И плюет в лицо немым рабам.
Мы пойдем с тобой гулять на площадь
Перед окнами заблеванных домов,
Нам по совести, а им бы всем по-проще,
И под свист бетонных сапогов.
Некрофагия, как способ выпить время
Из кровавой чаши небытия,
Каждый взял по силам себе бремя,
Только ноша это не моя.
Только ноша эта от лукавых
Подлых тварей, что живут в гробу,
Плоть терзать для них забава,
Потому и чтят они войну.
Борьба с неизвестным
Борьба в темноте с неизвестным,
Как последний вздох жертвы в ночи,
Этот мир должен надвое треснуть,
Смысла нет его больше лечить
Острый нож занесен для удара
И сапог уже дробит хребет,
Всегда быдлу мало угара,
Так дай боже им тысячу бед!
Пусть корыто наполнится болью,
Полно тех, кто захочет хлебать,
Раны принято сыпать здесь солью,
А на жизни презренных плевать.
Пусть трясутся свиные отростки
Перед ликом хромого царя,
Это место покрыто коростой
В свете черной зори алтаря.
Как последний вздох жертвы в ночи,
Этот мир должен надвое треснуть,
Смысла нет его больше лечить
Острый нож занесен для удара
И сапог уже дробит хребет,
Всегда быдлу мало угара,
Так дай боже им тысячу бед!
Пусть корыто наполнится болью,
Полно тех, кто захочет хлебать,
Раны принято сыпать здесь солью,
А на жизни презренных плевать.
Пусть трясутся свиные отростки
Перед ликом хромого царя,
Это место покрыто коростой
В свете черной зори алтаря.
Все, как всегда
Все происходит как всегда,
Надежда нервно умирает
И расцветает нищета — На всех валюты не хватает
Поди, отчаялись лгуны,
Ведь их давно уж песня спета,
Напрасно трескаются лбы,
Спасти не сможет их монета.
И лишь здоровый пофигизм
Спасет здоровье мне и нервы,
Плевать на шум мне ваш и визг.
Ищите лучше-ка резервы!
Надежда нервно умирает
И расцветает нищета — На всех валюты не хватает
Поди, отчаялись лгуны,
Ведь их давно уж песня спета,
Напрасно трескаются лбы,
Спасти не сможет их монета.
И лишь здоровый пофигизм
Спасет здоровье мне и нервы,
Плевать на шум мне ваш и визг.
Ищите лучше-ка резервы!
Шаг вперед и три назад
Шаг вперед и три назад,
Кто кричит, тот и нарушил,
Десять тысяч триста ватт,
Все равно никто не слушал.
Трусом быть, да лучше смерть!
Светлый путь рабам не ведом,
В целом гнили — одна треть — Был кто черным, станет белым.
Миру мир, прими наш крест!
Мы придем к тебе на помощь…
В этом городе невест
Каждый житель — это овощ.
Вздох и выдох, нет преград
Для простуженного сердца,
Среди вышек и оград
Приготовят тебе место.
Песней веет горизонт
Неожиданность, как данность,
Тащит веер в небе зонд,
А за ним ползет туманность.
Неизвестность, как удар,
Слева море, справа яма,
Ясный ум, как божий дар,
Что же ты такой упрямый?!..
Кто кричит, тот и нарушил,
Десять тысяч триста ватт,
Все равно никто не слушал.
Трусом быть, да лучше смерть!
Светлый путь рабам не ведом,
В целом гнили — одна треть — Был кто черным, станет белым.
Миру мир, прими наш крест!
Мы придем к тебе на помощь…
В этом городе невест
Каждый житель — это овощ.
Вздох и выдох, нет преград
Для простуженного сердца,
Среди вышек и оград
Приготовят тебе место.
Песней веет горизонт
Неожиданность, как данность,
Тащит веер в небе зонд,
А за ним ползет туманность.
Неизвестность, как удар,
Слева море, справа яма,
Ясный ум, как божий дар,
Что же ты такой упрямый?!..
Сумрак
Сумрак держится обмана,
За стеклом лишь темнота,
Черти жгут на кухне ладан
И искрятся провода.
Что-то в облаке сломалось,
Значит, скоро упадет,
Солнце тучей рассмеялось,
Соловей не запоет.
Закричит презренный грешник,
Сотрясая белый свет,
На доске одни лишь пешки,
Королей, слонов там нет.
Оболочки тратят средства
На гашиш и суету,
У детей отняли детство — Окочурятся к утру.
За стеклом лишь темнота,
Черти жгут на кухне ладан
И искрятся провода.
Что-то в облаке сломалось,
Значит, скоро упадет,
Солнце тучей рассмеялось,
Соловей не запоет.
Закричит презренный грешник,
Сотрясая белый свет,
На доске одни лишь пешки,
Королей, слонов там нет.
Оболочки тратят средства
На гашиш и суету,
У детей отняли детство — Окочурятся к утру.
Три ночи
Сильный ветер дул три ночи,
Десять дней и пять минут,
Я пытался открыть очи,
Осмотреться что бы тут.
Я ногой задел случайно
Чью-то каменную нить,
Тусклый мир, давно печальный,
Пожелал меня убить.
И восстав зловонным прахом
На меня пошел войной,
Челюсть снес ему я махом
И добив потом ногой.
Тусклый мир, немного всхлипнув,
Повернул костями вспять,
Я ему вдогонку крикнул, — Иди на хуй, твою мать!
Десять дней и пять минут,
Я пытался открыть очи,
Осмотреться что бы тут.
Я ногой задел случайно
Чью-то каменную нить,
Тусклый мир, давно печальный,
Пожелал меня убить.
И восстав зловонным прахом
На меня пошел войной,
Челюсть снес ему я махом
И добив потом ногой.
Тусклый мир, немного всхлипнув,
Повернул костями вспять,
Я ему вдогонку крикнул, — Иди на хуй, твою мать!
Иволга
Иволга грохочет пулеметом,
Нет пути безмозглому назад,
Снова убивают здесь кого-то,
Отправляя души прямо в ад.
Для одних война как единение,
Для других — пустая трескотня,
Снова ночью было мне видение,
Как иду на смерть со всеми я.
От судьбы не скроешься в потемках,
Но виной всему гнилая кровь,
Что в душе играет у ребенка,
То для испытуемого хворь.
Нечестивым не бывает стыдно
За свои свершенные дела,
Коль не больно, значит, не обидно,
Но и это только лишь слова.
Облаками дышит скоротечность,
Оставляя пыль в слепых глазах,
Только в бездне истинная вечность,
Но преградой к ней — животный страх.
До небес никак не достучаться,
Когда мыслишь вовсе не о том,
Кое с чем придется вновь расстаться.
С чем же именно? Конечно же с хвостом!
Нет пути безмозглому назад,
Снова убивают здесь кого-то,
Отправляя души прямо в ад.
Для одних война как единение,
Для других — пустая трескотня,
Снова ночью было мне видение,
Как иду на смерть со всеми я.
От судьбы не скроешься в потемках,
Но виной всему гнилая кровь,
Что в душе играет у ребенка,
То для испытуемого хворь.
Нечестивым не бывает стыдно
За свои свершенные дела,
Коль не больно, значит, не обидно,
Но и это только лишь слова.
Облаками дышит скоротечность,
Оставляя пыль в слепых глазах,
Только в бездне истинная вечность,
Но преградой к ней — животный страх.
До небес никак не достучаться,
Когда мыслишь вовсе не о том,
Кое с чем придется вновь расстаться.
С чем же именно? Конечно же с хвостом!
© Работает на ...