Поиск
Так нужно
Свет мерилом снизошелся
На несущих тяжкий крест,
Среди всех один нашелся
Ростом с самый малый перст.
В шашки он привык рубиться,
Коль, точнее — в поддавки,
Если ночью он приснится
С дуру только не вопи.
Каждый хочет отличиться
В битве с демоном любви
И с инкубом порезвиться,
И с суккубом, черт возьми!
Коли грешен — секи руку,
Падай ниц и землю ешь.
Жизнь по совести — наука,
Крысы уж проели плешь.
Голубь — это только птица,
Хоть с хвостом, хоть без хвоста.
Завтра новый царь родится
Ростом менее перста.
Всех изловят незамужних
И посадят в монастырь,
Сверху молвили: «Так нужно,
Коль изволил поводырь».
На несущих тяжкий крест,
Среди всех один нашелся
Ростом с самый малый перст.
В шашки он привык рубиться,
Коль, точнее — в поддавки,
Если ночью он приснится
С дуру только не вопи.
Каждый хочет отличиться
В битве с демоном любви
И с инкубом порезвиться,
И с суккубом, черт возьми!
Коли грешен — секи руку,
Падай ниц и землю ешь.
Жизнь по совести — наука,
Крысы уж проели плешь.
Голубь — это только птица,
Хоть с хвостом, хоть без хвоста.
Завтра новый царь родится
Ростом менее перста.
Всех изловят незамужних
И посадят в монастырь,
Сверху молвили: «Так нужно,
Коль изволил поводырь».
Про свиней
Резали свиней.
А Зачем? Не знают.
С каждым днем все злей
Из приблудных стая.
Зло срывая враз
На истошных чадах,
Сделают намаз
И вздохнут на ладан.
хлеб насущный сжечь
Заповедал Боже.
Всех неверных в печь
И ногой по роже.
Будут рвать свиней
Захудалых в клочья, — Всех мочить в говно
будут непорочных.
А Зачем? Не знают.
С каждым днем все злей
Из приблудных стая.
Зло срывая враз
На истошных чадах,
Сделают намаз
И вздохнут на ладан.
хлеб насущный сжечь
Заповедал Боже.
Всех неверных в печь
И ногой по роже.
Будут рвать свиней
Захудалых в клочья, — Всех мочить в говно
будут непорочных.
555
Трава к земле прижатая стальным немым ярмом
Небрежно вторит мыслям сбитым набекрень,
Солдат контуженный бьет в землю сапогом
И лбом своим стучит всю ночь и целый день.
Стоит овощебаза и светит в даль звездой
Пять континентов, пять лучей, пять сотен лет,
Привычку лизать жопу уж не разлить водой, — Других альтернатив у овощей здесь нет.
Небрежно вторит мыслям сбитым набекрень,
Солдат контуженный бьет в землю сапогом
И лбом своим стучит всю ночь и целый день.
Стоит овощебаза и светит в даль звездой
Пять континентов, пять лучей, пять сотен лет,
Привычку лизать жопу уж не разлить водой, — Других альтернатив у овощей здесь нет.
Морды
Не ждущие начала кричат из подворотни
И таксофон уж начал петь десятый гимн,
Людей не так уж много здесь, среди животных,
И я всю жизнь смотрю один и тот же фильм.
Не видящих пространства кишат гнилые орды
И каждый здесь гордится тем, что он дурак,
Всю жизнь свою я вижу одни и те же морды
Готовые друг друга убить за просто так.
И таксофон уж начал петь десятый гимн,
Людей не так уж много здесь, среди животных,
И я всю жизнь смотрю один и тот же фильм.
Не видящих пространства кишат гнилые орды
И каждый здесь гордится тем, что он дурак,
Всю жизнь свою я вижу одни и те же морды
Готовые друг друга убить за просто так.
Все, как прежде
И зоркий глаз не зрит погрязших в злате,
Потому что спит весна сердцах блокады,
Истина, как нищенка, в подратом платье
Умирает среди мусора и ваты.
Без ушей и без глаз идут рабы к рассвету,
Чтоб распнуть к чертям врагов народа,
Все, как прежде, вождь и дрожь советов,
Но а власть-то всякая от бога.
Потому что спит весна сердцах блокады,
Истина, как нищенка, в подратом платье
Умирает среди мусора и ваты.
Без ушей и без глаз идут рабы к рассвету,
Чтоб распнуть к чертям врагов народа,
Все, как прежде, вождь и дрожь советов,
Но а власть-то всякая от бога.
Рык
Прийти ли за тобой или же приехать?
Ответ твой мне известен наперед.
Убитые дороги нам вовсе не помеха,
Когда придет нам уходить черед.
Здесь сверху надо мной живет одна корова,
В шестнадцать родила, чтоб стать одной из всех…
Живет себе, как будто запазухой у Бога,
Вкушая сладострастно свой первородный грех.
А мы с тобой считаем себя как будто выше,
Вот только выше не понятно мне чего?
Ну так с чего мы не живем тогда на крыше?
Или для этого нам нужно быть того?
И в бочке нашей меда не мало есть и дегтя,
Но к вкусу дегтя я давно уже привык,
И сыт по горло я невольных чувством локтя,
Того, глядишь, раздастся мой тихий робкий рык.
Ответ твой мне известен наперед.
Убитые дороги нам вовсе не помеха,
Когда придет нам уходить черед.
Здесь сверху надо мной живет одна корова,
В шестнадцать родила, чтоб стать одной из всех…
Живет себе, как будто запазухой у Бога,
Вкушая сладострастно свой первородный грех.
А мы с тобой считаем себя как будто выше,
Вот только выше не понятно мне чего?
Ну так с чего мы не живем тогда на крыше?
Или для этого нам нужно быть того?
И в бочке нашей меда не мало есть и дегтя,
Но к вкусу дегтя я давно уже привык,
И сыт по горло я невольных чувством локтя,
Того, глядишь, раздастся мой тихий робкий рык.
Этот день
Зарывая в землю душу,
Устремляясь на покой,
Спать и бездны шопот слушать,
Чтоб разлить потом водой.
Этот день тревожный очень
Шлет бездомных на убой,
Я воскресну этой ночью
Под угрюмый волчий вой.
На Восток идут составы,
В них дракону везут долг,
Все вокруг безумно рады — До краев заполнен морг.
Если ты в уме не овощь,
Значит, вражеский шпион,
Не придет никто на помощь,
Черти сварят с нас бульон.
С петель сорван черный ящик,
Голос уж совсем осип,
Наш язык, как змей, шипящий,
Да и царь наш странный тип.
Шелестит широкий берег,
По песку ступает смерть,
Замахнулось веслом время
Город в жажде в пыль стереть.
Устремляясь на покой,
Спать и бездны шопот слушать,
Чтоб разлить потом водой.
Этот день тревожный очень
Шлет бездомных на убой,
Я воскресну этой ночью
Под угрюмый волчий вой.
На Восток идут составы,
В них дракону везут долг,
Все вокруг безумно рады — До краев заполнен морг.
Если ты в уме не овощь,
Значит, вражеский шпион,
Не придет никто на помощь,
Черти сварят с нас бульон.
С петель сорван черный ящик,
Голос уж совсем осип,
Наш язык, как змей, шипящий,
Да и царь наш странный тип.
Шелестит широкий берег,
По песку ступает смерть,
Замахнулось веслом время
Город в жажде в пыль стереть.
Под лед
Жизнь составом прет под лед,
Серость шепчет небылицы,
Битый барина везет
На безногой кобылице.
Кипит жизнью шумный рой,
Рынок — сущий заповедник,
И за каменной горой
Мой укрылся соплеменник.
Водку пьет слепой глупец,
Обретая в ней духовность,
Знаю, знаю, всем конец,
Такова войны условность.
Один путь лишь — на Восток,
Но и он ведет в погибель,
Кровожаден и жесток
Мой неласковый родитель.
Посмотри, кругом запрет,
Вот она твоя свобода!
У вещей претензий нет,
Завтра снова на работу.
Серость шепчет небылицы,
Битый барина везет
На безногой кобылице.
Кипит жизнью шумный рой,
Рынок — сущий заповедник,
И за каменной горой
Мой укрылся соплеменник.
Водку пьет слепой глупец,
Обретая в ней духовность,
Знаю, знаю, всем конец,
Такова войны условность.
Один путь лишь — на Восток,
Но и он ведет в погибель,
Кровожаден и жесток
Мой неласковый родитель.
Посмотри, кругом запрет,
Вот она твоя свобода!
У вещей претензий нет,
Завтра снова на работу.
Лень
Целый месяц безвременья — Я шатаюсь здесь и там,
И в борьбе с дремучей ленью
Вновь напьюсь сегодня в хлам.
Мимо мчатся дни и ночи
Оставляя только тень,
Грустно мне и гадко очень,
Только встать мне очень лень.
Я кричу с балкона людям:
«Не учите меня жить!..»
Хуже вам всем только будет,
Это вам в болоте гнить!
Ну а я послал систему
Далеко куда-то в даль
И стою, как дурень, в белом,
Постучавшись прямо в рай.
И в борьбе с дремучей ленью
Вновь напьюсь сегодня в хлам.
Мимо мчатся дни и ночи
Оставляя только тень,
Грустно мне и гадко очень,
Только встать мне очень лень.
Я кричу с балкона людям:
«Не учите меня жить!..»
Хуже вам всем только будет,
Это вам в болоте гнить!
Ну а я послал систему
Далеко куда-то в даль
И стою, как дурень, в белом,
Постучавшись прямо в рай.
© Работает на ...