Поиск
Бессмысленный полет
В ветвях из электричества, скрываясь в пасти сна
Сидел, не шелохнувшись, последний земной шар,
В руках перебирая забытые слова,
Вдыхая из аналов зловонный перегар.
Угрюмые гримасы, идущих строем, птиц
Сжимают крепко горло, мечтая задушить,
И землю проклинает ковер из свежих гильз
Не в силах за предательство страждущих простить.
Надежда как мокрица ползет между дерьма
И кто ее поймает, тот сразу же умрет.
И будет длиться вечно гражданская война
Как самый длинный в вечность бессмысленный полет.
Сидел, не шелохнувшись, последний земной шар,
В руках перебирая забытые слова,
Вдыхая из аналов зловонный перегар.
Угрюмые гримасы, идущих строем, птиц
Сжимают крепко горло, мечтая задушить,
И землю проклинает ковер из свежих гильз
Не в силах за предательство страждущих простить.
Надежда как мокрица ползет между дерьма
И кто ее поймает, тот сразу же умрет.
И будет длиться вечно гражданская война
Как самый длинный в вечность бессмысленный полет.
О заебавшем
Племя долбоебов живет в вонючей жопе
И, мир весь уверяя, что жопа — пуп земли.
Куда до жопы падшей, заблудшей гей-европе!
Они, там все придурки, черт их подери!
Здесь, в жопе, все блатные, все ботают по фене,
Мерило долбоебов — здесь борзые понты.
Осталось только жахнуться говном по тухлой вене
И сраным пидарасам вломить блатной пизды.
И, мир весь уверяя, что жопа — пуп земли.
Куда до жопы падшей, заблудшей гей-европе!
Они, там все придурки, черт их подери!
Здесь, в жопе, все блатные, все ботают по фене,
Мерило долбоебов — здесь борзые понты.
Осталось только жахнуться говном по тухлой вене
И сраным пидарасам вломить блатной пизды.
Весна пришла
Пришла весна. Заблагоухало
Какими-то отбросами вонючего бытия.
Сосед, в окно просунувший ебало,
У всех прохожих клянчит подать ему рубля.
Вот только все проходят мимо
И всем плевать на то, за что он воевал,
По телевизору мудило
Сказал, что нас китайцам он продал.
Какими-то отбросами вонючего бытия.
Сосед, в окно просунувший ебало,
У всех прохожих клянчит подать ему рубля.
Вот только все проходят мимо
И всем плевать на то, за что он воевал,
По телевизору мудило
Сказал, что нас китайцам он продал.
Штатив
Ободранные стены, грязные полы,
В углу стоят иконы и ладаном коптит,
Старуха просит тихо ей подать воды,
А кто-то в коридоре стонет и вопит.
У каждого хирурга свой поди тариф:
Плевать на Гиппократа, все это — пустой треп,
Стоит в углу забытый поломанный штатив,
Заказывать пора у столяра уж гроб.
И лупит вонь по носу, аж по щеке слеза
Оставила свой след по трещинам бытия,
Когда зажжется свет раздастся вдруг гроза
И поглотит больных уж мать сыра земля.
В углу стоят иконы и ладаном коптит,
Старуха просит тихо ей подать воды,
А кто-то в коридоре стонет и вопит.
У каждого хирурга свой поди тариф:
Плевать на Гиппократа, все это — пустой треп,
Стоит в углу забытый поломанный штатив,
Заказывать пора у столяра уж гроб.
И лупит вонь по носу, аж по щеке слеза
Оставила свой след по трещинам бытия,
Когда зажжется свет раздастся вдруг гроза
И поглотит больных уж мать сыра земля.
Охота на ведьм
Охота на ведьм, охота на зайцев,
Вот так вот всегда, что не год то атас…
Здесь каждого делали видимо пальцем,
Потому что у здешних ушей нет и глаз.
Свет полон зеркал и хромых проходимцев,
Одно лишь зверье поймет мою речь,
И замер в эфире комар-кровопийца,
Он ждет, когда кровь из вен начнет течь.
Ужасен итог, но процесс сам ужасней,
С каждым годом все больше людей сходит с ума,
Скоро дышать здесь станет опасно,
Уж газ распылила в небе страна.
Вот так вот всегда, что не год то атас…
Здесь каждого делали видимо пальцем,
Потому что у здешних ушей нет и глаз.
Свет полон зеркал и хромых проходимцев,
Одно лишь зверье поймет мою речь,
И замер в эфире комар-кровопийца,
Он ждет, когда кровь из вен начнет течь.
Ужасен итог, но процесс сам ужасней,
С каждым годом все больше людей сходит с ума,
Скоро дышать здесь станет опасно,
Уж газ распылила в небе страна.
Так нужно
Свет мерилом снизошелся
На несущих тяжкий крест,
Среди всех один нашелся
Ростом с самый малый перст.
В шашки он привык рубиться,
Коль, точнее — в поддавки,
Если ночью он приснится
С дуру только не вопи.
Каждый хочет отличиться
В битве с демоном любви
И с инкубом порезвиться,
И с суккубом, черт возьми!
Коли грешен — секи руку,
Падай ниц и землю ешь.
Жизнь по совести — наука,
Крысы уж проели плешь.
Голубь — это только птица,
Хоть с хвостом, хоть без хвоста.
Завтра новый царь родится
Ростом менее перста.
Всех изловят незамужних
И посадят в монастырь,
Сверху молвили: «Так нужно,
Коль изволил поводырь».
На несущих тяжкий крест,
Среди всех один нашелся
Ростом с самый малый перст.
В шашки он привык рубиться,
Коль, точнее — в поддавки,
Если ночью он приснится
С дуру только не вопи.
Каждый хочет отличиться
В битве с демоном любви
И с инкубом порезвиться,
И с суккубом, черт возьми!
Коли грешен — секи руку,
Падай ниц и землю ешь.
Жизнь по совести — наука,
Крысы уж проели плешь.
Голубь — это только птица,
Хоть с хвостом, хоть без хвоста.
Завтра новый царь родится
Ростом менее перста.
Всех изловят незамужних
И посадят в монастырь,
Сверху молвили: «Так нужно,
Коль изволил поводырь».
Про свиней
Резали свиней.
А Зачем? Не знают.
С каждым днем все злей
Из приблудных стая.
Зло срывая враз
На истошных чадах,
Сделают намаз
И вздохнут на ладан.
хлеб насущный сжечь
Заповедал Боже.
Всех неверных в печь
И ногой по роже.
Будут рвать свиней
Захудалых в клочья, — Всех мочить в говно
будут непорочных.
А Зачем? Не знают.
С каждым днем все злей
Из приблудных стая.
Зло срывая враз
На истошных чадах,
Сделают намаз
И вздохнут на ладан.
хлеб насущный сжечь
Заповедал Боже.
Всех неверных в печь
И ногой по роже.
Будут рвать свиней
Захудалых в клочья, — Всех мочить в говно
будут непорочных.
555
Трава к земле прижатая стальным немым ярмом
Небрежно вторит мыслям сбитым набекрень,
Солдат контуженный бьет в землю сапогом
И лбом своим стучит всю ночь и целый день.
Стоит овощебаза и светит в даль звездой
Пять континентов, пять лучей, пять сотен лет,
Привычку лизать жопу уж не разлить водой, — Других альтернатив у овощей здесь нет.
Небрежно вторит мыслям сбитым набекрень,
Солдат контуженный бьет в землю сапогом
И лбом своим стучит всю ночь и целый день.
Стоит овощебаза и светит в даль звездой
Пять континентов, пять лучей, пять сотен лет,
Привычку лизать жопу уж не разлить водой, — Других альтернатив у овощей здесь нет.
Морды
Не ждущие начала кричат из подворотни
И таксофон уж начал петь десятый гимн,
Людей не так уж много здесь, среди животных,
И я всю жизнь смотрю один и тот же фильм.
Не видящих пространства кишат гнилые орды
И каждый здесь гордится тем, что он дурак,
Всю жизнь свою я вижу одни и те же морды
Готовые друг друга убить за просто так.
И таксофон уж начал петь десятый гимн,
Людей не так уж много здесь, среди животных,
И я всю жизнь смотрю один и тот же фильм.
Не видящих пространства кишат гнилые орды
И каждый здесь гордится тем, что он дурак,
Всю жизнь свою я вижу одни и те же морды
Готовые друг друга убить за просто так.
Быстрый Гонзалес
Быстрее быстрого бежал куда-то,
Зачем и для чего не ведая.
Кругом заборы, да солдаты…
Вообще, какого я здесь делаю?
Зачем и для чего не ведая.
Кругом заборы, да солдаты…
Вообще, какого я здесь делаю?
© Работает на ...