Шок будто шаг навстречу желанию,
Дверь открыта, осталось войти
На зыбучем песке построено здание,
Ключей от которого мне не найти.

Незнакомый башмачник мне ухмыляется,
Молчание сейчас будто тысячи слов,
Лишь нервный зрачoк на цепи своей мается,
Убегая от страха под века покров.

Виноватые здесь никогда не покаются,
Приговор им воздаст кромешная тьма,
Молодость беглых за мгновение состарится,
Тысячу лет идет эта война.

Черпая воду ладонью из зеркала,
Я увидел клинок у себя в рукаве,
Убить бы кого, да пока еще некого,
Лишь призраки бродят с опаской во мгле.

Железо превращается в камень,
А камень превращается в пыль,
Свинец осталось доплавить
И выплавить следом костыль.

Возрос из времени череп,
Как будто для спящих навес,
В тумане изчез давно берег
И вырублен полностью лес.

Ребенок рожденный без мозга — Приличный вполне гражданин,
Относится к жизни серьезно,
Пусть даже, немного, кретин.

В граде немых инвалидов
Опасно для жизни стонать,
По улицам ползают гниды,
Их принято тут уважать.

Пули рождают героев,
Бомбы встречают рассвет,
Забытые звуки прибоя,
Мертвы уже триста лет.

Горбатых никак не исправить,
Их мысли как беглая тьма,
Посылку забыли доставить
Раз так, живите пока!

Во сне узрел я новый вирус
И небо пряталось в гробу,
Как жаль, что это только снилось,
И было все не на яву!

И смерть постигла всех животных,
Всех птиц, растений и людей,
И ад воспел внутриутробно,
Открыв свою наружу дверь.

Я видел как резвились бесы,
Я видел черта во плоти,
Мы с ним сидели под навесом,
Бросая в бездну конфетти.

В одно мгновение я проснулся,
Протер глаза, наморщил лоб,
Мир как кондом уже надулся,
Глядишь, рванет, тащите гроб.

В дырявых карманах лишь прячется ветер,
А в памяти нет ни друзей ни родных,
За дверью чужие беснуются дети — Отпрыски шлюх и демонов злых.

Зарождается мысль побега из плена
Бетонных мешков и железных оград,
Пусть ползают свиньи в грязи по колено,
Для них что дерьмо, то почти шоколад.

Под действием смерти вибрирует холод,
В безумии призрак ступает в окно,
К утру омертвеет проклятый город,
Наружу извергнув гнилое нутро.

Пророчеств придумано было не мало,
Но тем, кто на дне на все наплевать,
Луна всем подохнуть вчера предвещала,
Но с тех, кто на дне, уж нечего взять.

Грудь раздирает сухой кашель,
Я им насытился с полна,
И мне уж черт почти не страшен,
В его руке моя рука.

Я приказал своей болезни,
Закрыть глаза и не стонать,
На спину бесы мне залезли,
Чтобы слегка ее размять.

В кромешной тьме я видел море
Без волн, без ветра и воды,
И краской где-то на заборе
Я написал: “Вы все — рабы!”.

Я призываю самых умных
Расплавить разумом металл,
Одним лишь разумом. Не трудно!
Ваш час уже давно настал!

Делать прогнозы я для вас не возьмусь,
Я лишь молча плюю в ваши рожи,
Куда не взгляну — везде тихая грусть,
И счастливый исход не возможен.

Я теперь невидимка, вам меня не узреть,
Про меня вы забудете вскоре,
Я избрал для себя иной путь умереть:
Кому стойло, ну, а мне море.

Я не помню откуда сюда я пришел,
Ведь я круглой был сиротою,
Меня кто-то в капусте когда-то нашел,
Посреди пчелиного роя.

И теперь я устал грустить как дурак,
Ведь среди дураков я печален,
Пожелав всем удачи, счастья и благ,
Я иду в бескрайние дали.

Когда я сыт, то я немного добр
И я спокоен, как утренний кисель,
Но стоит только мне выйти на дорогу,
Как зарычит внутри проклятый зверь.

И я бегу куда-то стремглав сороконожкой,
Подобно чьей-то воли незамкнутой сети,
Двуногие привыкли помои черпать ложкой,
А я не знаю как, приятель, просвети!

И стоя перед смертью позорно на коленях
Смывается в сортире злой жизни торжество,
Победы над костлявой заслуживает гений,
Которого трепещет от счастья существо.

И я звонил три раза сегодня до рассвета,
Чтоб окропить свой череп живительной водой,
В зубах дымится сотая по счету сигарета
И скорая уж скоро заедет и за мной.

Я направляюсь в храм святого направления,
Прозрение достойных приблизит лишь к себе
И я смотрю на жертв кривого просвещения,
Мечтающих о камне бетонном на себе.

И я извергну яд свершившихся амбиций,
Да так, что бы в руинах пали города,
Взгляни в утробу бездне напрасных инвестиций,
Запомни распорядок и сдохни навсегда!

Увидел вновь сегодня крысу,
Она шныряла меж вещей,
Вокруг нее толкались лица
И было очень много вшей.

Кружились в воздухе пылинки,
Садясь на грязный липкий пол
И я разглядывал картинки,
Покрыт которыми был стол.

Хотел поймать я эту крысу
Не для того, чтобы убить,
Но был не ясен действий смысл
Тех, что хотел я сотворить.

И я в потьмах махал руками,
Как будто проклятый дебил,
Поймал кого-то и ударил,
А может даже и убил.

Зажег свечу, она потухла,
Тогда я старый сжег диван,
А крыса сдохла и протухла
И в даль ушел мой караван.

Будильник послан был надрывно
Чертям на завтрак прямо в ад,
Я сплю три дня уж непрерывно
Уж больно крепок самосад.

Плыву по рельсам на дрезине,
Вороны кружат надо мной,
Ружье припрятано в корзине
И я с утра уже бухой.

В овраге йети притаилось,
Наверно, кто-нибудь умрет…
Не знаю, чем оно кормилось,
И как вообще оно живет?

Я направляюсь в Колорадо,
Там каждый очень важный жук,
Стебаться с них, дружок, не надо,
У них там свой порочный круг.

Шепну деревьям, — добрый вечер…
Волкам отвешу шалбанов
И жаль, что этот миг не вечен
В лесу замерзших дураков.

Я пал на землю будто память
И, шорохом подняв листву,
Я выпустил на волю стаю,
А сам отправился ко дну.

Бежали ворохи железа
За стаей мыслей в небытие,
Сегодня я опять не трезвый
Открыл завесу в забытии.

Не думал я о смене веры,
Я верю только лишь в себя,
Но солнца нет на небе сером
И надо бы разжечь огня.

Опять я вздохом отравился,
Душа сивухой отдает,
Сей град в плену запропастился
И скоро в ад со мной падет.

Заглохли возгласы вселенной,
Прими, мой Бог, мои дары,
Ты сделал пыль одну нетленной,
Но смертен так же как и мы.

Твой мир огромен как букашка,
Шуршащий где-то в коробке,
Мы будто мухи на какашке,
Живем и гадим на Тебе.