Жизнь в однокомнатной квартире,
Как печаль средь радостных имен,
И, воскреснув утром из могилы,
На рудник работать мы идем.

Этот рай — нам дар из преисподней,
Здесь в цене лишь скорбь печаль и боль,
С болью в сердце мне идти спокойней,
И в печали я ищу покой.

Двадцать лет дадут за образ мысли,
Двадцать пять за вздох и сто за крик,
В этом строе я не вижу смысла,
В нем узрев старухи древней лик.

Прийти ли за тобой или же приехать?
Ответ твой мне известен наперед.
Убитые дороги нам вовсе не помеха,
Когда придет нам уходить черед.

Здесь сверху надо мной живет одна корова,
В шестнадцать родила, чтоб стать одной из всех…
Живет себе, как будто запазухой у Бога,
Вкушая сладострастно свой первородный грех.

А мы с тобой считаем себя как будто выше,
Вот только выше не понятно мне чего?
Ну так с чего мы не живем тогда на крыше?
Или для этого нам нужно быть того?

И в бочке нашей меда не мало есть и дегтя,
Но к вкусу дегтя я давно уже привык,
И сыт по горло я невольных чувством локтя,
Того, глядишь, раздастся мой тихий робкий рык.

Жизнь на вулкане скучна и не спешна — Все так же трясет и воняет паленым,
И крыша давно уж пылает конечно,
И всякая власть дана нам от Бога.

Кого выбирать нам — знает кудесник,
Шаг влево, шаг вправо и ты прокаженный,
Кого-то убили, вот и чудесно!
Прохожий упал проказой сраженный…

Отходят ко сну больные надежды,
И желания сбудутся все непременно:
Поспать и поесть, и немного одежды,
А также подохнуть от пули мгновенно.

Я слышу как идут минуты
И чувствую вибрацию шагов.
Зачем стремиться мне к чему-то
Среди хапуг и дураков?

И мне плевать на вашу вечность,
Как и плевать вам на меня,
Я выбираю скоротечность,
Мне, чтоб успеть, и хватит дня.

К падению вернулся усталости полет,
У бездны нет краев, а так же нет и дна,
Как водится, глупцам трусливым не везет, — Их деньги поглощает безжалостная мгла.

Что толку бесноваться и попросту хандрить?
Сиди, смотри и дальше на свой горбатый нос!
Уж лучше никому, уж лучше все пропить!
Так наливай и спой свой прощальный тост!

Тщетны все попытки схватить кривую трость,
Особенно когда отталкивают прочь,
Не белая, отнюдь, у царствующих кость,
И тем, кто уж на дне немыслимо помочь.

Все грязные проступки давно предрешены,
Но тем, кто смотрит в стену простого не понять,
Убогие умения мыслить лишены,
Их доля лишь терзаться и от тоски страдать.

И перед пропастью всегда последний сладок вздох,
За гранью каждый шаг достанется с трудом,
И сдержан, как всегда, мой молчаливый Б-г,
Ему ведь не предстало говорить с рабом.

И на душе моей проставлено клеймо,
Я каторжным родился и им, поди, помру,
На шее поправляя извечное ярмо
К жандармам отмечаться я медленно бреду.

Сорок ножек ползают по стенам
И мокрицы скачут по ногам,
Черный призрак мечется по венам,
И плюет в лицо немым рабам.

Мы пойдем с тобой гулять на площадь
Перед окнами заблеванных домов,
Нам по совести, а им бы всем по-проще,
И под свист бетонных сапогов.

Некрофагия, как способ выпить время
Из кровавой чаши небытия,
Каждый взял по силам себе бремя,
Только ноша это не моя.

Только ноша эта от лукавых
Подлых тварей, что живут в гробу,
Плоть терзать для них забава,
Потому и чтят они войну.

Борьба в темноте с неизвестным,
Как последний вздох жертвы в ночи,
Этот мир должен надвое треснуть,
Смысла нет его больше лечить

Острый нож занесен для удара
И сапог уже дробит хребет,
Всегда быдлу мало угара,
Так дай боже им тысячу бед!

Пусть корыто наполнится болью,
Полно тех, кто захочет хлебать,
Раны принято сыпать здесь солью,
А на жизни презренных плевать.

Пусть трясутся свиные отростки
Перед ликом хромого царя,
Это место покрыто коростой
В свете черной зори алтаря.

Восемь мгновений бездонного чувства
Текут белой нитью по черной спине,
Но лишь в никуда миллионы напутствий,
Когда ты как тьма растворенный в воде.

Слова отведут твой взгляд от могилы
И желтые листья скажут прости,
Деревья молчат подчиняясь лишь силе
Твой сломленный дух еще можно спасти.

Лицом неприступным любуется ветер,
Облетев восемь раз по кругу земли,
Но так и останется облаком пепел,
Рождая на плоскости белой круги.

И чем обернется строительство клетки
Для бесплотной, но несвободной души?
Электричка несет несчастных по ветке,
Но машинист куда-то спешит.

Следующим будет по счету мечтатель,
Осень замрет в одной точке на век,
Крепко напьется сегодня создатель
И виною тому один человек.

Обманом не красен твой матовый бисер,
Ради ничтожного ты жертвуешь всем,
Никто не прочтет никогда твоих писем,
Когда поглотит тебя немощью тлен.

Иволга грохочет пулеметом,
Нет пути безмозглому назад,
Снова убивают здесь кого-то,
Отправляя души прямо в ад.

Для одних война как единение,
Для других — пустая трескотня,
Снова ночью было мне видение,
Как иду на смерть со всеми я.

От судьбы не скроешься в потемках,
Но виной всему гнилая кровь,
Что в душе играет у ребенка,
То для испытуемого хворь.

Нечестивым не бывает стыдно
За свои свершенные дела,
Коль не больно, значит, не обидно,
Но и это только лишь слова.

Облаками дышит скоротечность,
Оставляя пыль в слепых глазах,
Только в бездне истинная вечность,
Но преградой к ней — животный страх.

До небес никак не достучаться,
Когда мыслишь вовсе не о том,
Кое с чем придется вновь расстаться.
С чем же именно? Конечно же с хвостом!