Поиск
Ночью все спят
Ночью все люди нормальные спят
а днем все люди нормальные пашут
денег, видать, заработать хотят
чтоб было им чем сходить на парашу
вечером люди нормальные пьют
отвар из кореньев с добавлением спирта
и смотрят сквозь дыры на черный салют
под песни скрипящего старого лифта.
нормальные люди запасаются впрок
жидким поносом государственной власти
с трибуны сыт гнойной уриной пророк
прямо в широко раскрытые пасти.
нормальные люди носят гробы
внутри полусгнивших своих черепушек
и строчат доносы друг на друга рабы
не отрывая голов от подушек.
а днем все люди нормальные пашут
денег, видать, заработать хотят
чтоб было им чем сходить на парашу
вечером люди нормальные пьют
отвар из кореньев с добавлением спирта
и смотрят сквозь дыры на черный салют
под песни скрипящего старого лифта.
нормальные люди запасаются впрок
жидким поносом государственной власти
с трибуны сыт гнойной уриной пророк
прямо в широко раскрытые пасти.
нормальные люди носят гробы
внутри полусгнивших своих черепушек
и строчат доносы друг на друга рабы
не отрывая голов от подушек.
А то, что здесь осталось…
Сегодня палачам приказано собраться
в единую могучую разящую ладонь
теперь должны все твари от страха обосраться
вокруг себя извергнув убийственную вонь
безденежье проснулось прикинувшись печалью
зажав мозги лентяя в бумажные тиски
душа давно в европу упиздела каналья
а то, что здесь осталось уж померло с тоски.
в единую могучую разящую ладонь
теперь должны все твари от страха обосраться
вокруг себя извергнув убийственную вонь
безденежье проснулось прикинувшись печалью
зажав мозги лентяя в бумажные тиски
душа давно в европу упиздела каналья
а то, что здесь осталось уж померло с тоски.
Взошла
взошла на небо в белом платье
смертельно бледная луна
и я спросонок почти голый
бежал за нею в никуда
внизу терзались дни и ночи
я сверху вниз на них плевал
вновь этот странный детский почерк
и этот плачущий шакал
и ветер выл в трубе нарочно
но я опять напился в хлам
не смог порвать я круг порочный
вино размазав по губам.
смертельно бледная луна
и я спросонок почти голый
бежал за нею в никуда
внизу терзались дни и ночи
я сверху вниз на них плевал
вновь этот странный детский почерк
и этот плачущий шакал
и ветер выл в трубе нарочно
но я опять напился в хлам
не смог порвать я круг порочный
вино размазав по губам.
вспомнил что-то
Вспомнил что-то, хотел сказать
только буквы забыл и слоги
чужую тарелку хотел облизать
и целовать чьи-то ноги.
провалился куда-то и больно упал
только нет в яме света и бога
где-то там наверху заплакал шакал
стало грустно как-то немного
Здесь нет никого, кто бы помог
собрать языком капли гноя
и я растворюсь среди грязи и блох
не выходя из запоя.
только буквы забыл и слоги
чужую тарелку хотел облизать
и целовать чьи-то ноги.
провалился куда-то и больно упал
только нет в яме света и бога
где-то там наверху заплакал шакал
стало грустно как-то немного
Здесь нет никого, кто бы помог
собрать языком капли гноя
и я растворюсь среди грязи и блох
не выходя из запоя.
про соседей
в истерике забилась птица
ее прижал к земле петух
зовя с собою порезвиться
он преподнес ей пару мух
они резвились до полночи
точнее даже до утра
внизу соседи терли очи
возненавидев их слегка
несло в пролете перегаром
так сильно что тушили свет
как будто баня с легким паром
упала мордой в винегрет
в обед явился участковый
из папки вынув протокол
слегка потертый почти новый
и вытер им бетонный пол
насытив воздух тишиною
злой мусор выпрыгнул в окно
вот так пигмеи взяли трою
и сняв о том свое кино.
ее прижал к земле петух
зовя с собою порезвиться
он преподнес ей пару мух
они резвились до полночи
точнее даже до утра
внизу соседи терли очи
возненавидев их слегка
несло в пролете перегаром
так сильно что тушили свет
как будто баня с легким паром
упала мордой в винегрет
в обед явился участковый
из папки вынув протокол
слегка потертый почти новый
и вытер им бетонный пол
насытив воздух тишиною
злой мусор выпрыгнул в окно
вот так пигмеи взяли трою
и сняв о том свое кино.
Сам по себе
Фломастером скребла по коже
Благая весть открытых пор,
Но мизантроп не вышел рожей,
в его глазах укрылся вор.
И бьет отсутствие упорства
кинжалом в сердце наповал,
лень превратила меня в монстра,
всю жизнь которого я знал.
Ломая зубы о железо,
глотая дым вместо воды,
я, с дуру, вены себе резал
в плену своей пустой мечты.
и пусть кричит душа надрывно,
таблетки ей вернут покой,
мир умирает непрерывно
сам по себе и не со мной.
Благая весть открытых пор,
Но мизантроп не вышел рожей,
в его глазах укрылся вор.
И бьет отсутствие упорства
кинжалом в сердце наповал,
лень превратила меня в монстра,
всю жизнь которого я знал.
Ломая зубы о железо,
глотая дым вместо воды,
я, с дуру, вены себе резал
в плену своей пустой мечты.
и пусть кричит душа надрывно,
таблетки ей вернут покой,
мир умирает непрерывно
сам по себе и не со мной.
Пришел конец
Пришел конец простым картинкам,
прервать пришлось блаженный сон,
Покрылись плесенью затылки,
и мне уйти сказали вон.
Назначен штраф за час простоя,
чтоб стать другим придется лгать,
гниет сознание застоя,
проснись же, ну же, хватит спать!
Из дыма сотканы преграды
и кошки лезут на чердак,
посмертно выдадут награды
тем, кто устроил здесь бардак.
Осталось только раствориться
в хирургом вскрытом гнойнике,
чтобы затем переродиться
и плыть, как раньше по реке.
прервать пришлось блаженный сон,
Покрылись плесенью затылки,
и мне уйти сказали вон.
Назначен штраф за час простоя,
чтоб стать другим придется лгать,
гниет сознание застоя,
проснись же, ну же, хватит спать!
Из дыма сотканы преграды
и кошки лезут на чердак,
посмертно выдадут награды
тем, кто устроил здесь бардак.
Осталось только раствориться
в хирургом вскрытом гнойнике,
чтобы затем переродиться
и плыть, как раньше по реке.
Весна
весна свалилась снежным комом,
осталось лишь на все забить…
пусть не разбить каленым ломом,
что невозможно позабыть.
я ждал, истошно трепыхаясь,
свой час неспешный взгляда вниз
и вот, я стал, чуть задыхаясь,
на узкий каменный карниз.
всего лишь шаг незримый в бездну
поможет мир обнять сполна,
день этот выдался не трезвым,
кривая выдалась волна.
стоять столбом — моя натура,
героем, видно, мне не стать,
хозяйка с проседью — не дура,
хозяйка с проседью мне — мать.
осталось лишь на все забить…
пусть не разбить каленым ломом,
что невозможно позабыть.
я ждал, истошно трепыхаясь,
свой час неспешный взгляда вниз
и вот, я стал, чуть задыхаясь,
на узкий каменный карниз.
всего лишь шаг незримый в бездну
поможет мир обнять сполна,
день этот выдался не трезвым,
кривая выдалась волна.
стоять столбом — моя натура,
героем, видно, мне не стать,
хозяйка с проседью — не дура,
хозяйка с проседью мне — мать.
непроходимое болото
непроходимое болото
стучится кулаком в стекло,
желая мне сказать чего-то,
но не понятно ничего.
и чувство каменного моря
в груди сковало пустоту,
несчастных грезы лишь о горе,
огонь их тухнет на ветру.
болезнь сожрала падших души
глупцов, увы, не оживить
одна шестая бренной суши
забыла, что такое жить.
стучится кулаком в стекло,
желая мне сказать чего-то,
но не понятно ничего.
и чувство каменного моря
в груди сковало пустоту,
несчастных грезы лишь о горе,
огонь их тухнет на ветру.
болезнь сожрала падших души
глупцов, увы, не оживить
одна шестая бренной суши
забыла, что такое жить.
Я хочу
Стрела вонзилась прямо в печень,
мне потому не угодить,
и пусть ты даже ищешь встречи
с той что могла тебя родить.
И валит с ног тебя усталость,
но сон сорвался в забытье,
и веры вовсе не осталось,
мир убегает в небытие.
Пусть бурей стены пошатнулись,
но чист и светел мой стакан,
умы приблудных не проснулись.
Черт, забери их ураган!
Мир, зародившись в преисподней,
наружу вылезти не смог,
И я хочу чтобы сегодня
сошел с небес на землю бог.
мне потому не угодить,
и пусть ты даже ищешь встречи
с той что могла тебя родить.
И валит с ног тебя усталость,
но сон сорвался в забытье,
и веры вовсе не осталось,
мир убегает в небытие.
Пусть бурей стены пошатнулись,
но чист и светел мой стакан,
умы приблудных не проснулись.
Черт, забери их ураган!
Мир, зародившись в преисподней,
наружу вылезти не смог,
И я хочу чтобы сегодня
сошел с небес на землю бог.
© Работает на ...