Поиск
Сегодня
Для многих завтра может не настать
И потому мне нужно лишь сегодня,
Не всем дано ведь этого понять,
Не всякий бредит быть свободным.
И пусть свобода специфический предмет,
Все говорят о ней, но не владеют ею,
Не всем дано познать ее секрет
И бытовухи сбросить с себя бремя.
И потому мне нужно лишь сегодня,
Не всем дано ведь этого понять,
Не всякий бредит быть свободным.
И пусть свобода специфический предмет,
Все говорят о ней, но не владеют ею,
Не всем дано познать ее секрет
И бытовухи сбросить с себя бремя.
Ты думаешь, что хуже быть не может
Ты думаешь, что хуже быть не может,
Но это только от того,
Что ты не вышел своей рожей
И не волнуешь никого.
Тебя не бьют, скажи спасибо,
А могут вовсе и убить
Те, что на тачке мчатся мимо
Фуфло в Кремле благодарить.
Кому кому, а кодекс чести
Не ведом им совсем совсем,
Сегодня доллар стоит двести,
Но только похер давно всем.
Жандармы ищут мыслеформы,
Инакомыслящим — тюрьма,
Такие только здесь реформы
Среди отбросов и дерьма.
Но это только от того,
Что ты не вышел своей рожей
И не волнуешь никого.
Тебя не бьют, скажи спасибо,
А могут вовсе и убить
Те, что на тачке мчатся мимо
Фуфло в Кремле благодарить.
Кому кому, а кодекс чести
Не ведом им совсем совсем,
Сегодня доллар стоит двести,
Но только похер давно всем.
Жандармы ищут мыслеформы,
Инакомыслящим — тюрьма,
Такие только здесь реформы
Среди отбросов и дерьма.
Бледные поганки
Бледные поганки выползли на скатерть,
Чтоб достичь оргазма во огне сыпучих спор.
И воззвав истошно обернулась паперть,
А вокруг вороны и каменный забор.
Десять миль спускались белые собаки,
Повстречав на блюде цепь и конуру,
Пусть тиран закончит как шакал на плахе,
Окропив признание кровью поутру.
Пусть контужен болью вознесенный к небу,
Не придет на помощь старый казнокрад,
Стражники над чертом от рождения слепы,
С каждым вздохом ближе к слабоумным ад.
Чтоб достичь оргазма во огне сыпучих спор.
И воззвав истошно обернулась паперть,
А вокруг вороны и каменный забор.
Десять миль спускались белые собаки,
Повстречав на блюде цепь и конуру,
Пусть тиран закончит как шакал на плахе,
Окропив признание кровью поутру.
Пусть контужен болью вознесенный к небу,
Не придет на помощь старый казнокрад,
Стражники над чертом от рождения слепы,
С каждым вздохом ближе к слабоумным ад.
Поход в магазин
Всегда, указывая место,
Перстом своим смердящим псам
И устремив свой взгляд на чресло
И растекаясь по устам
Кричу немыслимые слоги,
Теряя голос навсегда,
Ловя ебалом чьи-то ноги,
Золою пачкая глаза.
И это я взошел раскатом,
И это я воскрес потом,
Моргнув рассветом и закатом
Я шел куда-то под зонтом.
Все это просто не реально
Вокруг меня одни лишь псы
Я окружен говном астральным
Неописуемой красы.
Перстом своим смердящим псам
И устремив свой взгляд на чресло
И растекаясь по устам
Кричу немыслимые слоги,
Теряя голос навсегда,
Ловя ебалом чьи-то ноги,
Золою пачкая глаза.
И это я взошел раскатом,
И это я воскрес потом,
Моргнув рассветом и закатом
Я шел куда-то под зонтом.
Все это просто не реально
Вокруг меня одни лишь псы
Я окружен говном астральным
Неописуемой красы.
Звук
Истошный звук тревожит пламя,
Кряхтит безглазый за горой,
Горит на рее черным знамя,
И небо брызгает слюной.
Замолк на миг подранок ясень
И черт изверг свой яд на грех,
Жесток мой кормчий и опасен,
Плюя презрительно на всех.
Из окон светом бьют на отмаш,
Мол, им мешают отдыхать,
Спокойный сон теперь как роскошь,
Все время хочется бежать.
Надеждой взращивают вирус,
Как слабоумие — итог,
И время будто во тьме сбилось,
И взор отверг от мира Б-г.
Кряхтит безглазый за горой,
Горит на рее черным знамя,
И небо брызгает слюной.
Замолк на миг подранок ясень
И черт изверг свой яд на грех,
Жесток мой кормчий и опасен,
Плюя презрительно на всех.
Из окон светом бьют на отмаш,
Мол, им мешают отдыхать,
Спокойный сон теперь как роскошь,
Все время хочется бежать.
Надеждой взращивают вирус,
Как слабоумие — итог,
И время будто во тьме сбилось,
И взор отверг от мира Б-г.
Честность
Без завтрака остались дети,
Нет денег, чтобы их кормить,
Больных чумой уже две трети,
В казне нет средств, чтобы лечить.
Рабы себе копают ямы,
Жилплощадь, строят, как никак,
Идут работы, скажем, вяло.
Кто виноват? Иван дурак!
Дрожат от злости духа скрепы,
Кругом фашисты и враги,
Угрозы Запада нелепы,
Не знают страха батраки.
Важнее цели только честность,
Она как лестница наверх.
И честным лишь подвластна вечность,
Соврать не даст мне Ротенберг.
Нет денег, чтобы их кормить,
Больных чумой уже две трети,
В казне нет средств, чтобы лечить.
Рабы себе копают ямы,
Жилплощадь, строят, как никак,
Идут работы, скажем, вяло.
Кто виноват? Иван дурак!
Дрожат от злости духа скрепы,
Кругом фашисты и враги,
Угрозы Запада нелепы,
Не знают страха батраки.
Важнее цели только честность,
Она как лестница наверх.
И честным лишь подвластна вечность,
Соврать не даст мне Ротенберг.
Онемели
Онемели бледные деревья,
Ветер стих уж, сыро и темно,
Птицы сбрасывают перья,
Кормчий выглянул в окно.
Разразился гневом провожатый,
Нет прощения больше никому.
В пионерском лагере вожатый
Объясняет детям что к чему.
Каждый сущий сам себя боится,
Каждый раб готов себя продать.
Эх же, угораздило родиться
В месте где на всех и все плевать!
Морды падают, как снежные лохмотья,
Рвутся уши, как желтая трава,
Поглощают падших подворотни,
Омывает грешников вода.
Ветер стих уж, сыро и темно,
Птицы сбрасывают перья,
Кормчий выглянул в окно.
Разразился гневом провожатый,
Нет прощения больше никому.
В пионерском лагере вожатый
Объясняет детям что к чему.
Каждый сущий сам себя боится,
Каждый раб готов себя продать.
Эх же, угораздило родиться
В месте где на всех и все плевать!
Морды падают, как снежные лохмотья,
Рвутся уши, как желтая трава,
Поглощают падших подворотни,
Омывает грешников вода.
Не обвал
В руинах замок, но это не обвал,
А лишь испуг истошной нервной масти.
Никто из слуг еще не осознал
О том, чего же ждать от этой власти.
Хотя и так все ясно без прикрас,
С небес на землю суждено спуститься,
Вкусить Христа и совершить намаз,
И внемлить странным небылицам.
Столпов четыре, а пятый — это хвост,
Поймать его собаке не удастся.
И нет травы, как нет и папирос,
Осталось сесть и тихо обосраться.
А лишь испуг истошной нервной масти.
Никто из слуг еще не осознал
О том, чего же ждать от этой власти.
Хотя и так все ясно без прикрас,
С небес на землю суждено спуститься,
Вкусить Христа и совершить намаз,
И внемлить странным небылицам.
Столпов четыре, а пятый — это хвост,
Поймать его собаке не удастся.
И нет травы, как нет и папирос,
Осталось сесть и тихо обосраться.
Цербер
Прирученный цербер с цепей сорвавшись,
Стал рвать на части верных сторожей.
С трибун смотрели люди улыбавшись,
Сверкнув сарказмом тысячи ножей.
Отвесно вниз уходит поезд бедствий,
Все пассажиры в предвкушении пиздеца.
Предугадать не трудно всех последствий…
Эй, кочегар, подбрось-ка говнеца!
Никто не скажет как заткнуть прорехи,
Никто не знает чем и для чего…
Злой кормчий ищет способ съехать,
Естественно, не взяв с собою никого.
Не стоит слать врагам своих проклятий,
Рабы в неволе жалки и смешны,
Им суждено подохнуть в обруче объятий
Безжалостной и чокнутой страны.
Стал рвать на части верных сторожей.
С трибун смотрели люди улыбавшись,
Сверкнув сарказмом тысячи ножей.
Отвесно вниз уходит поезд бедствий,
Все пассажиры в предвкушении пиздеца.
Предугадать не трудно всех последствий…
Эй, кочегар, подбрось-ка говнеца!
Никто не скажет как заткнуть прорехи,
Никто не знает чем и для чего…
Злой кормчий ищет способ съехать,
Естественно, не взяв с собою никого.
Не стоит слать врагам своих проклятий,
Рабы в неволе жалки и смешны,
Им суждено подохнуть в обруче объятий
Безжалостной и чокнутой страны.
Гадко
Не нужно думать долго,
Здесь это не в почете.
Живущие условно,
Как птицы в перелете.
И дни уходят в яму, — В невидимую бренность.
Дорога ведет прямо
В зловонную промежность.
Надежда умирает
И это, как не странно,
Гадалки нагадают,
Чтоб это стало тайной.
Совсем не жалко вздоха
И выдоха не жалко.
Еще не слишком плохо,
Лишь нестерпимо гадко.
Здесь это не в почете.
Живущие условно,
Как птицы в перелете.
И дни уходят в яму, — В невидимую бренность.
Дорога ведет прямо
В зловонную промежность.
Надежда умирает
И это, как не странно,
Гадалки нагадают,
Чтоб это стало тайной.
Совсем не жалко вздоха
И выдоха не жалко.
Еще не слишком плохо,
Лишь нестерпимо гадко.
© Работает на ...