Безумцы верят в то, что говорят

Безумцы верят в то, что говорят,
Им нужно лишь до пасхи перебиться.
Старухи под прилавками кряхтят,
С продуктами нагнувшись чтоб проститься.

Надежда во Христе давно в петле
И при падении легко застыть в полете,
Добро глупцами спрятано в земле,
А ум страну покинул в самолете.

И веры здесь не будет никогда,
По сути, лишних здесь почти что половина,
Забудет всех студеная вода,
Ведь кровью эта писана картина.

И каждый день в припадке на кону,
Как скот, смотрящий на огонь из стойла.
Несчастные согласны на войну,
Лишь бы напиться до отвала пойла.

Бетонный кол

Бетонный кол из под забора
Блюет астральной чешуей,
Стоят бескрайние просторы
Пред ненасытною свиньей.

Бессмысленность блуждает взором
И зреет бунт в немой душе,
И изгнан будет хряк с позором,
Умывшись кровью в неглиже.

Хотел бы я, чтоб так и было,
Уж не осталось сил терпеть!
Мозги скупых заплыли жиром
И мертвых уж не отогреть.

Но близок час блаженной боли,
Расстрельных списков и сирен,
Блуждать не долго псам на воле,
С полна воздастся скоро всем.

Ты думаешь, что хуже быть не может

Ты думаешь, что хуже быть не может,
Но это только от того,
Что ты не вышел своей рожей
И не волнуешь никого.

Тебя не бьют, скажи спасибо,
А могут вовсе и убить
Те, что на тачке мчатся мимо
Фуфло в Кремле благодарить.

Кому кому, а кодекс чести
Не ведом им совсем совсем,
Сегодня доллар стоит двести,
Но только похер давно всем.

Жандармы ищут мыслеформы,
Инакомыслящим — тюрьма,
Такие только здесь реформы
Среди отбросов и дерьма.

Бледные поганки

Бледные поганки выползли на скатерть,
Чтоб достичь оргазма во огне сыпучих спор.
И воззвав истошно обернулась паперть,
А вокруг вороны и каменный забор.

Десять миль спускались белые собаки,
Повстречав на блюде цепь и конуру,
Пусть тиран закончит как шакал на плахе,
Окропив признание кровью поутру.

Пусть контужен болью вознесенный к небу,
Не придет на помощь старый казнокрад,
Стражники над чертом от рождения слепы,
С каждым вздохом ближе к слабоумным ад.

Ждут гостей

Рыла слабоумных тонут в промежутках
Жижи непотребья и каменных гвоздей,
В голубых гробах хоронят проституток,
Видно в мавзолее новых ждут гостей.

Спорить бесполезно — глупость прародитель
Черных, как несчастье, демонов судьбы,
Пожирает души местный повелитель,
А его соперник наложил в штаны.

Цель обычной жизни — нагрести поленьев…
Коль ты у корыта, так хлебай скорей!
Хрюкают нескладно миллионы звеньев
Вечных и незыблемых родовых цепей.

Звук

Истошный звук тревожит пламя,
Кряхтит безглазый за горой,
Горит на рее черным знамя,
И небо брызгает слюной.

Замолк на миг подранок ясень
И черт изверг свой яд на грех,
Жесток мой кормчий и опасен,
Плюя презрительно на всех.

Из окон светом бьют на отмаш,
Мол, им мешают отдыхать,
Спокойный сон теперь как роскошь,
Все время хочется бежать.

Надеждой взращивают вирус,
Как слабоумие — итог,
И время будто во тьме сбилось,
И взор отверг от мира Б-г.

Вон

Глупость — привилегия бездушных,
Жаль, но их полным полно везде.
Рыбам в луже нестерпимо душно,
Бремя клонит страждущих к земле.

Не рожденных смоет черной лавой.
Тот, кто ищет крест — всего лишь клон.
Вместо крови плещется отрава
Будто зов — никчемным выйти вон.

Онемели

Онемели бледные деревья,
Ветер стих уж, сыро и темно,
Птицы сбрасывают перья,
Кормчий выглянул в окно.

Разразился гневом провожатый,
Нет прощения больше никому.
В пионерском лагере вожатый
Объясняет детям что к чему.

Каждый сущий сам себя боится,
Каждый раб готов себя продать.
Эх же, угораздило родиться
В месте где на всех и все плевать!

Морды падают, как снежные лохмотья,
Рвутся уши, как желтая трава,
Поглощают падших подворотни,
Омывает грешников вода.

Не обвал

В руинах замок, но это не обвал,
А лишь испуг истошной нервной масти.
Никто из слуг еще не осознал
О том, чего же ждать от этой власти.

Хотя и так все ясно без прикрас,
С небес на землю суждено спуститься,
Вкусить Христа и совершить намаз,
И внемлить странным небылицам.

Столпов четыре, а пятый — это хвост,
Поймать его собаке не удастся.
И нет травы, как нет и папирос,
Осталось сесть и тихо обосраться.

Гадко

Не нужно думать долго,
Здесь это не в почете.
Живущие условно,
Как птицы в перелете.

И дни уходят в яму, — В невидимую бренность.
Дорога ведет прямо
В зловонную промежность.

Надежда умирает
И это, как не странно,
Гадалки нагадают,
Чтоб это стало тайной.

Совсем не жалко вздоха
И выдоха не жалко.
Еще не слишком плохо,
Лишь нестерпимо гадко.