Поиск
Не каждому
Свою тюрьму себе воздвиг я самолично
От скудости ума, наверное, так,
Пытаясь на показ для всех предстать приличным,
Веду себя как конченный чудак.
Стучится в дверь мою глухой разбойник,
Я ждал его и взвел давно курок.
Здесь, на Земле, божественный отстойник
И ангел каждого ногой пинает в бок.
Молитвой дух насытиться не в силах
И сладость в горечи не каждому познать,
И твари жить останутся в квартирах,
Да и не всем пал жребий умирать.
Бомжи привыкли копаться на помойках,
Среди помоев не мало новостей,
И девять сотен стоит место койка
Для очень важных из Мордора гостей.
От скудости ума, наверное, так,
Пытаясь на показ для всех предстать приличным,
Веду себя как конченный чудак.
Стучится в дверь мою глухой разбойник,
Я ждал его и взвел давно курок.
Здесь, на Земле, божественный отстойник
И ангел каждого ногой пинает в бок.
Молитвой дух насытиться не в силах
И сладость в горечи не каждому познать,
И твари жить останутся в квартирах,
Да и не всем пал жребий умирать.
Бомжи привыкли копаться на помойках,
Среди помоев не мало новостей,
И девять сотен стоит место койка
Для очень важных из Мордора гостей.
Шар
Среди стенаний искромётного бытия
Явился полдень, прах презревший из под лобья,
Вся жизнь как глупость рвущая моя
Бормочет что-то там в своем внутриутробье.
Я заблудился где-то в соснах среди мха,
Чтоб ощутить презрение черной бездны,
И интеллект не Бог, а лишь частичка зла,
Осколки чьи Бог дарит безвозмездно.
И где-то там за тридевять земель
Найдется то, что здесь лежит на блюде,
Слепая жалость радостных потерь
Нас в споре с бездной не рассудит.
Сегодня на плечах я нес последний шар,
Но как не странно, это лишь начало,
Чтоб выпустить свой вязкий знойный пар
И занести над плахой опахало.
Явился полдень, прах презревший из под лобья,
Вся жизнь как глупость рвущая моя
Бормочет что-то там в своем внутриутробье.
Я заблудился где-то в соснах среди мха,
Чтоб ощутить презрение черной бездны,
И интеллект не Бог, а лишь частичка зла,
Осколки чьи Бог дарит безвозмездно.
И где-то там за тридевять земель
Найдется то, что здесь лежит на блюде,
Слепая жалость радостных потерь
Нас в споре с бездной не рассудит.
Сегодня на плечах я нес последний шар,
Но как не странно, это лишь начало,
Чтоб выпустить свой вязкий знойный пар
И занести над плахой опахало.
Рык
Прийти ли за тобой или же приехать?
Ответ твой мне известен наперед.
Убитые дороги нам вовсе не помеха,
Когда придет нам уходить черед.
Здесь сверху надо мной живет одна корова,
В шестнадцать родила, чтоб стать одной из всех…
Живет себе, как будто запазухой у Бога,
Вкушая сладострастно свой первородный грех.
А мы с тобой считаем себя как будто выше,
Вот только выше не понятно мне чего?
Ну так с чего мы не живем тогда на крыше?
Или для этого нам нужно быть того?
И в бочке нашей меда не мало есть и дегтя,
Но к вкусу дегтя я давно уже привык,
И сыт по горло я невольных чувством локтя,
Того, глядишь, раздастся мой тихий робкий рык.
Ответ твой мне известен наперед.
Убитые дороги нам вовсе не помеха,
Когда придет нам уходить черед.
Здесь сверху надо мной живет одна корова,
В шестнадцать родила, чтоб стать одной из всех…
Живет себе, как будто запазухой у Бога,
Вкушая сладострастно свой первородный грех.
А мы с тобой считаем себя как будто выше,
Вот только выше не понятно мне чего?
Ну так с чего мы не живем тогда на крыше?
Или для этого нам нужно быть того?
И в бочке нашей меда не мало есть и дегтя,
Но к вкусу дегтя я давно уже привык,
И сыт по горло я невольных чувством локтя,
Того, глядишь, раздастся мой тихий робкий рык.
На вулкане
Жизнь на вулкане скучна и не спешна — Все так же трясет и воняет паленым,
И крыша давно уж пылает конечно,
И всякая власть дана нам от Бога.
Кого выбирать нам — знает кудесник,
Шаг влево, шаг вправо и ты прокаженный,
Кого-то убили, вот и чудесно!
Прохожий упал проказой сраженный…
Отходят ко сну больные надежды,
И желания сбудутся все непременно:
Поспать и поесть, и немного одежды,
А также подохнуть от пули мгновенно.
И крыша давно уж пылает конечно,
И всякая власть дана нам от Бога.
Кого выбирать нам — знает кудесник,
Шаг влево, шаг вправо и ты прокаженный,
Кого-то убили, вот и чудесно!
Прохожий упал проказой сраженный…
Отходят ко сну больные надежды,
И желания сбудутся все непременно:
Поспать и поесть, и немного одежды,
А также подохнуть от пули мгновенно.
Этот день
Зарывая в землю душу,
Устремляясь на покой,
Спать и бездны шопот слушать,
Чтоб разлить потом водой.
Этот день тревожный очень
Шлет бездомных на убой,
Я воскресну этой ночью
Под угрюмый волчий вой.
На Восток идут составы,
В них дракону везут долг,
Все вокруг безумно рады — До краев заполнен морг.
Если ты в уме не овощь,
Значит, вражеский шпион,
Не придет никто на помощь,
Черти сварят с нас бульон.
С петель сорван черный ящик,
Голос уж совсем осип,
Наш язык, как змей, шипящий,
Да и царь наш странный тип.
Шелестит широкий берег,
По песку ступает смерть,
Замахнулось веслом время
Город в жажде в пыль стереть.
Устремляясь на покой,
Спать и бездны шопот слушать,
Чтоб разлить потом водой.
Этот день тревожный очень
Шлет бездомных на убой,
Я воскресну этой ночью
Под угрюмый волчий вой.
На Восток идут составы,
В них дракону везут долг,
Все вокруг безумно рады — До краев заполнен морг.
Если ты в уме не овощь,
Значит, вражеский шпион,
Не придет никто на помощь,
Черти сварят с нас бульон.
С петель сорван черный ящик,
Голос уж совсем осип,
Наш язык, как змей, шипящий,
Да и царь наш странный тип.
Шелестит широкий берег,
По песку ступает смерть,
Замахнулось веслом время
Город в жажде в пыль стереть.
Под лед
Жизнь составом прет под лед,
Серость шепчет небылицы,
Битый барина везет
На безногой кобылице.
Кипит жизнью шумный рой,
Рынок — сущий заповедник,
И за каменной горой
Мой укрылся соплеменник.
Водку пьет слепой глупец,
Обретая в ней духовность,
Знаю, знаю, всем конец,
Такова войны условность.
Один путь лишь — на Восток,
Но и он ведет в погибель,
Кровожаден и жесток
Мой неласковый родитель.
Посмотри, кругом запрет,
Вот она твоя свобода!
У вещей претензий нет,
Завтра снова на работу.
Серость шепчет небылицы,
Битый барина везет
На безногой кобылице.
Кипит жизнью шумный рой,
Рынок — сущий заповедник,
И за каменной горой
Мой укрылся соплеменник.
Водку пьет слепой глупец,
Обретая в ней духовность,
Знаю, знаю, всем конец,
Такова войны условность.
Один путь лишь — на Восток,
Но и он ведет в погибель,
Кровожаден и жесток
Мой неласковый родитель.
Посмотри, кругом запрет,
Вот она твоя свобода!
У вещей претензий нет,
Завтра снова на работу.
Лень
Целый месяц безвременья — Я шатаюсь здесь и там,
И в борьбе с дремучей ленью
Вновь напьюсь сегодня в хлам.
Мимо мчатся дни и ночи
Оставляя только тень,
Грустно мне и гадко очень,
Только встать мне очень лень.
Я кричу с балкона людям:
«Не учите меня жить!..»
Хуже вам всем только будет,
Это вам в болоте гнить!
Ну а я послал систему
Далеко куда-то в даль
И стою, как дурень, в белом,
Постучавшись прямо в рай.
И в борьбе с дремучей ленью
Вновь напьюсь сегодня в хлам.
Мимо мчатся дни и ночи
Оставляя только тень,
Грустно мне и гадко очень,
Только встать мне очень лень.
Я кричу с балкона людям:
«Не учите меня жить!..»
Хуже вам всем только будет,
Это вам в болоте гнить!
Ну а я послал систему
Далеко куда-то в даль
И стою, как дурень, в белом,
Постучавшись прямо в рай.
Надеяться и ждать
Душа и честь — Безликих месть,
Страна и долг,
Наивным — морг!
В ковчеге всем не хватит мест,
Рожденным здесь — нести свой крест!
И лишь надеяться и ждать,
Когда черт явит благодать.
Страна и долг,
Наивным — морг!
В ковчеге всем не хватит мест,
Рожденным здесь — нести свой крест!
И лишь надеяться и ждать,
Когда черт явит благодать.
© Работает на ...