Поиск
Взошла
взошла на небо в белом платье
смертельно бледная луна
и я спросонок почти голый
бежал за нею в никуда
внизу терзались дни и ночи
я сверху вниз на них плевал
вновь этот странный детский почерк
и этот плачущий шакал
и ветер выл в трубе нарочно
но я опять напился в хлам
не смог порвать я круг порочный
вино размазав по губам.
смертельно бледная луна
и я спросонок почти голый
бежал за нею в никуда
внизу терзались дни и ночи
я сверху вниз на них плевал
вновь этот странный детский почерк
и этот плачущий шакал
и ветер выл в трубе нарочно
но я опять напился в хлам
не смог порвать я круг порочный
вино размазав по губам.
вспомнил что-то
Вспомнил что-то, хотел сказать
только буквы забыл и слоги
чужую тарелку хотел облизать
и целовать чьи-то ноги.
провалился куда-то и больно упал
только нет в яме света и бога
где-то там наверху заплакал шакал
стало грустно как-то немного
Здесь нет никого, кто бы помог
собрать языком капли гноя
и я растворюсь среди грязи и блох
не выходя из запоя.
только буквы забыл и слоги
чужую тарелку хотел облизать
и целовать чьи-то ноги.
провалился куда-то и больно упал
только нет в яме света и бога
где-то там наверху заплакал шакал
стало грустно как-то немного
Здесь нет никого, кто бы помог
собрать языком капли гноя
и я растворюсь среди грязи и блох
не выходя из запоя.
Сам по себе
Фломастером скребла по коже
Благая весть открытых пор,
Но мизантроп не вышел рожей,
в его глазах укрылся вор.
И бьет отсутствие упорства
кинжалом в сердце наповал,
лень превратила меня в монстра,
всю жизнь которого я знал.
Ломая зубы о железо,
глотая дым вместо воды,
я, с дуру, вены себе резал
в плену своей пустой мечты.
и пусть кричит душа надрывно,
таблетки ей вернут покой,
мир умирает непрерывно
сам по себе и не со мной.
Благая весть открытых пор,
Но мизантроп не вышел рожей,
в его глазах укрылся вор.
И бьет отсутствие упорства
кинжалом в сердце наповал,
лень превратила меня в монстра,
всю жизнь которого я знал.
Ломая зубы о железо,
глотая дым вместо воды,
я, с дуру, вены себе резал
в плену своей пустой мечты.
и пусть кричит душа надрывно,
таблетки ей вернут покой,
мир умирает непрерывно
сам по себе и не со мной.
непроходимое болото
непроходимое болото
стучится кулаком в стекло,
желая мне сказать чего-то,
но не понятно ничего.
и чувство каменного моря
в груди сковало пустоту,
несчастных грезы лишь о горе,
огонь их тухнет на ветру.
болезнь сожрала падших души
глупцов, увы, не оживить
одна шестая бренной суши
забыла, что такое жить.
стучится кулаком в стекло,
желая мне сказать чего-то,
но не понятно ничего.
и чувство каменного моря
в груди сковало пустоту,
несчастных грезы лишь о горе,
огонь их тухнет на ветру.
болезнь сожрала падших души
глупцов, увы, не оживить
одна шестая бренной суши
забыла, что такое жить.
Я хочу
Стрела вонзилась прямо в печень,
мне потому не угодить,
и пусть ты даже ищешь встречи
с той что могла тебя родить.
И валит с ног тебя усталость,
но сон сорвался в забытье,
и веры вовсе не осталось,
мир убегает в небытие.
Пусть бурей стены пошатнулись,
но чист и светел мой стакан,
умы приблудных не проснулись.
Черт, забери их ураган!
Мир, зародившись в преисподней,
наружу вылезти не смог,
И я хочу чтобы сегодня
сошел с небес на землю бог.
мне потому не угодить,
и пусть ты даже ищешь встречи
с той что могла тебя родить.
И валит с ног тебя усталость,
но сон сорвался в забытье,
и веры вовсе не осталось,
мир убегает в небытие.
Пусть бурей стены пошатнулись,
но чист и светел мой стакан,
умы приблудных не проснулись.
Черт, забери их ураган!
Мир, зародившись в преисподней,
наружу вылезти не смог,
И я хочу чтобы сегодня
сошел с небес на землю бог.
Несказанно счастливы
Несказанно счастливы, вас ведь обокрали
И в своем ничтожестве вы превзошли себя,
ваши нервы сделаны вовсе не из стали,
и от вас устала до смерти земля.
Если станет плохо вам, чрево обездвижится,
Черт копытом совесть превратит в труху,
Черной лжи завеса на глаза накинется,
И отборный мат лишь будет на слуху.
И тоска зеленая пеплом с неба сыпется,
И нельзя простить тех, кто светел был,
Головы опущены и никто не рыпнется.
Кто-то песнь печальную на луну завыл.
Презирать хорошее с чердака приказано,
И гордыня пошлая бьет со всех щелей.
Не моря молочные были вам предсказаны
посреди расколотых надвое дверей!
И в своем ничтожестве вы превзошли себя,
ваши нервы сделаны вовсе не из стали,
и от вас устала до смерти земля.
Если станет плохо вам, чрево обездвижится,
Черт копытом совесть превратит в труху,
Черной лжи завеса на глаза накинется,
И отборный мат лишь будет на слуху.
И тоска зеленая пеплом с неба сыпется,
И нельзя простить тех, кто светел был,
Головы опущены и никто не рыпнется.
Кто-то песнь печальную на луну завыл.
Презирать хорошее с чердака приказано,
И гордыня пошлая бьет со всех щелей.
Не моря молочные были вам предсказаны
посреди расколотых надвое дверей!
Как пес
Оставшись позади в тревожном детстве,
дерьмом измазав белый зад,
тьма напустила в души бедствий,
глупцам, устроив маскарад.
Зачем опять ты вдрызг напился?
ведь ты же пьяный идиот!
и тьмой рассвет вновь озарился,
подняв в умах водоворот.
и с каждым днем ты все беднее,
хотя, и так ты нищ душой,
и от того не став смелее,
как пес, бежишь по мостовой.
дерьмом измазав белый зад,
тьма напустила в души бедствий,
глупцам, устроив маскарад.
Зачем опять ты вдрызг напился?
ведь ты же пьяный идиот!
и тьмой рассвет вновь озарился,
подняв в умах водоворот.
и с каждым днем ты все беднее,
хотя, и так ты нищ душой,
и от того не став смелее,
как пес, бежишь по мостовой.
Стрелец, застигнутый в полете
Стрелец, застигнутый в полете,
Зеленой тварью из под век,
сгорел сегодня на работе,
лишь потому что человек.
Винчестер снова дал осечку
И вместо выстрела лишь пшик,
сожрали бедную овечку
и пастырь головою сник.
Умолкли черни песнопения,
открыл ворота свои морг,
Руками машут с позволения
козлы, свой выразив восторг.
И вновь повысили налоги,
что обозлился даже враг,
Об смердов снова вытрут ноги
народ все стерпит, он — дурак.
Зеленой тварью из под век,
сгорел сегодня на работе,
лишь потому что человек.
Винчестер снова дал осечку
И вместо выстрела лишь пшик,
сожрали бедную овечку
и пастырь головою сник.
Умолкли черни песнопения,
открыл ворота свои морг,
Руками машут с позволения
козлы, свой выразив восторг.
И вновь повысили налоги,
что обозлился даже враг,
Об смердов снова вытрут ноги
народ все стерпит, он — дурак.
Бледные поганки
Бледные поганки выползли на скатерть,
Чтоб достичь оргазма во огне сыпучих спор.
И воззвав истошно обернулась паперть,
А вокруг вороны и каменный забор.
Десять миль спускались белые собаки,
Повстречав на блюде цепь и конуру,
Пусть тиран закончит как шакал на плахе,
Окропив признание кровью поутру.
Пусть контужен болью вознесенный к небу,
Не придет на помощь старый казнокрад,
Стражники над чертом от рождения слепы,
С каждым вздохом ближе к слабоумным ад.
Чтоб достичь оргазма во огне сыпучих спор.
И воззвав истошно обернулась паперть,
А вокруг вороны и каменный забор.
Десять миль спускались белые собаки,
Повстречав на блюде цепь и конуру,
Пусть тиран закончит как шакал на плахе,
Окропив признание кровью поутру.
Пусть контужен болью вознесенный к небу,
Не придет на помощь старый казнокрад,
Стражники над чертом от рождения слепы,
С каждым вздохом ближе к слабоумным ад.
Поход в магазин
Всегда, указывая место,
Перстом своим смердящим псам
И устремив свой взгляд на чресло
И растекаясь по устам
Кричу немыслимые слоги,
Теряя голос навсегда,
Ловя ебалом чьи-то ноги,
Золою пачкая глаза.
И это я взошел раскатом,
И это я воскрес потом,
Моргнув рассветом и закатом
Я шел куда-то под зонтом.
Все это просто не реально
Вокруг меня одни лишь псы
Я окружен говном астральным
Неописуемой красы.
Перстом своим смердящим псам
И устремив свой взгляд на чресло
И растекаясь по устам
Кричу немыслимые слоги,
Теряя голос навсегда,
Ловя ебалом чьи-то ноги,
Золою пачкая глаза.
И это я взошел раскатом,
И это я воскрес потом,
Моргнув рассветом и закатом
Я шел куда-то под зонтом.
Все это просто не реально
Вокруг меня одни лишь псы
Я окружен говном астральным
Неописуемой красы.
© Работает на ...