Поиск
Бессмысленный полет
В ветвях из электричества, скрываясь в пасти сна
Сидел, не шелохнувшись, последний земной шар,
В руках перебирая забытые слова,
Вдыхая из аналов зловонный перегар.
Угрюмые гримасы, идущих строем, птиц
Сжимают крепко горло, мечтая задушить,
И землю проклинает ковер из свежих гильз
Не в силах за предательство страждущих простить.
Надежда как мокрица ползет между дерьма
И кто ее поймает, тот сразу же умрет.
И будет длиться вечно гражданская война
Как самый длинный в вечность бессмысленный полет.
Сидел, не шелохнувшись, последний земной шар,
В руках перебирая забытые слова,
Вдыхая из аналов зловонный перегар.
Угрюмые гримасы, идущих строем, птиц
Сжимают крепко горло, мечтая задушить,
И землю проклинает ковер из свежих гильз
Не в силах за предательство страждущих простить.
Надежда как мокрица ползет между дерьма
И кто ее поймает, тот сразу же умрет.
И будет длиться вечно гражданская война
Как самый длинный в вечность бессмысленный полет.
О чем-то важном
Смерть идет по коридорам,
Пауки ползут во тьме,
Не помочь уже нам словом,
Клонит проклятых к земле.
Боль и страх, сплетаясь вместе,
Образуют полукруг,
Чей-то труп, забытый в кресле,
Шевельнулся будто вдруг.
На одре лежат фрагменты
Человеческих сердец,
На крысиных экскрементах
Деньги делает подлец.
Перед смертью уж не жалко
Нажитое все отдать,
Бог уехал для рыбалки
Червяков себе копать.
Пауки ползут во тьме,
Не помочь уже нам словом,
Клонит проклятых к земле.
Боль и страх, сплетаясь вместе,
Образуют полукруг,
Чей-то труп, забытый в кресле,
Шевельнулся будто вдруг.
На одре лежат фрагменты
Человеческих сердец,
На крысиных экскрементах
Деньги делает подлец.
Перед смертью уж не жалко
Нажитое все отдать,
Бог уехал для рыбалки
Червяков себе копать.
Никто не ждет
Никто не ждет идущих бегло?
Лишь нужно быть тебе как все?
Чтобы не рвать трусы и нервы
И чтоб как лошадь ржать во сне.
Тебе предложат удавиться
Или же выпрыгнуть в окно?
И все мираж, все просто снится,
И всем плевать, всем все равно.
Лишь нужно быть тебе как все?
Чтобы не рвать трусы и нервы
И чтоб как лошадь ржать во сне.
Тебе предложат удавиться
Или же выпрыгнуть в окно?
И все мираж, все просто снится,
И всем плевать, всем все равно.
Паслен
Долг перед родиной незрим и вероятен,
Когда идут стучать в набат о том, что враг
В своих поступках как стекло невнятен
И как дурак несет свой черный флаг.
И Зоратустра вдруг с небес вернулся,
Чтоб маловерам преподать двойной урок,
Паслен как шар неистово надулся
В тот миг, когда недуг свой превозмог.
Здесь больше нет контуженных мозгами,
Подай немного и получишь целый мир,
Не меркнет бисер у несчастных под ногами
И в каждом черепе лишь засранный сортир.
Страна, как ящер, подыхает тяжких в муках,
Червям смириться с утратой не дано,
Виновник выпущен на волю на поруки,
Чтобы испить несладкое вино.
Когда идут стучать в набат о том, что враг
В своих поступках как стекло невнятен
И как дурак несет свой черный флаг.
И Зоратустра вдруг с небес вернулся,
Чтоб маловерам преподать двойной урок,
Паслен как шар неистово надулся
В тот миг, когда недуг свой превозмог.
Здесь больше нет контуженных мозгами,
Подай немного и получишь целый мир,
Не меркнет бисер у несчастных под ногами
И в каждом черепе лишь засранный сортир.
Страна, как ящер, подыхает тяжких в муках,
Червям смириться с утратой не дано,
Виновник выпущен на волю на поруки,
Чтобы испить несладкое вино.
Не каждому
Свою тюрьму себе воздвиг я самолично
От скудости ума, наверное, так,
Пытаясь на показ для всех предстать приличным,
Веду себя как конченный чудак.
Стучится в дверь мою глухой разбойник,
Я ждал его и взвел давно курок.
Здесь, на Земле, божественный отстойник
И ангел каждого ногой пинает в бок.
Молитвой дух насытиться не в силах
И сладость в горечи не каждому познать,
И твари жить останутся в квартирах,
Да и не всем пал жребий умирать.
Бомжи привыкли копаться на помойках,
Среди помоев не мало новостей,
И девять сотен стоит место койка
Для очень важных из Мордора гостей.
От скудости ума, наверное, так,
Пытаясь на показ для всех предстать приличным,
Веду себя как конченный чудак.
Стучится в дверь мою глухой разбойник,
Я ждал его и взвел давно курок.
Здесь, на Земле, божественный отстойник
И ангел каждого ногой пинает в бок.
Молитвой дух насытиться не в силах
И сладость в горечи не каждому познать,
И твари жить останутся в квартирах,
Да и не всем пал жребий умирать.
Бомжи привыкли копаться на помойках,
Среди помоев не мало новостей,
И девять сотен стоит место койка
Для очень важных из Мордора гостей.
Шар
Среди стенаний искромётного бытия
Явился полдень, прах презревший из под лобья,
Вся жизнь как глупость рвущая моя
Бормочет что-то там в своем внутриутробье.
Я заблудился где-то в соснах среди мха,
Чтоб ощутить презрение черной бездны,
И интеллект не Бог, а лишь частичка зла,
Осколки чьи Бог дарит безвозмездно.
И где-то там за тридевять земель
Найдется то, что здесь лежит на блюде,
Слепая жалость радостных потерь
Нас в споре с бездной не рассудит.
Сегодня на плечах я нес последний шар,
Но как не странно, это лишь начало,
Чтоб выпустить свой вязкий знойный пар
И занести над плахой опахало.
Явился полдень, прах презревший из под лобья,
Вся жизнь как глупость рвущая моя
Бормочет что-то там в своем внутриутробье.
Я заблудился где-то в соснах среди мха,
Чтоб ощутить презрение черной бездны,
И интеллект не Бог, а лишь частичка зла,
Осколки чьи Бог дарит безвозмездно.
И где-то там за тридевять земель
Найдется то, что здесь лежит на блюде,
Слепая жалость радостных потерь
Нас в споре с бездной не рассудит.
Сегодня на плечах я нес последний шар,
Но как не странно, это лишь начало,
Чтоб выпустить свой вязкий знойный пар
И занести над плахой опахало.
Спазм
Спазм, как ночь, летит в объятия,
Лень слепа и дышит в след,
Смерть, укутанная в платье,
Гладит мертвых сотню лет.
Этот свет теряет память
Каждый раз когда бежит,
Мертвецы стоят у края
И земля вокруг дрожит.
И наградой будет лодка
Та, что в мир иной плывет,
День ступает по ней робко,
Ночь предвидя наперед.
Лень слепа и дышит в след,
Смерть, укутанная в платье,
Гладит мертвых сотню лет.
Этот свет теряет память
Каждый раз когда бежит,
Мертвецы стоят у края
И земля вокруг дрожит.
И наградой будет лодка
Та, что в мир иной плывет,
День ступает по ней робко,
Ночь предвидя наперед.
Никто из нас
Корабль свернутый в трубу
Уж не способный к созиданию
И где найти зимой траву,
Чтобы уйти от наказания?
Стучится в дверь мою горбун,
Но это только наваждение,
Уже минуло девять лун,
Как будто мне предупреждение.
Повис чудак над мостовой,
Как черный ангел в преисподней,
Поклажа где-то за горой,
Пойди, возьми ее спокойно.
И белым инеем горит
Свирепый град под небосводом,
Очередной секрет раскрыт, — Никто из нас не видел Б-га.
Уж не способный к созиданию
И где найти зимой траву,
Чтобы уйти от наказания?
Стучится в дверь мою горбун,
Но это только наваждение,
Уже минуло девять лун,
Как будто мне предупреждение.
Повис чудак над мостовой,
Как черный ангел в преисподней,
Поклажа где-то за горой,
Пойди, возьми ее спокойно.
И белым инеем горит
Свирепый град под небосводом,
Очередной секрет раскрыт, — Никто из нас не видел Б-га.
Ты, да я
Словно белка в колесе
День идет по городам,
Пребывающих во сне
Расставляя по местам
Снег прозрачен как хрусталь
И звенит огнем в ушах,
Песня льется рекой в даль,
Растворяясь в детских снах.
Обрести нельзя покой,
Даже прыгнув в темноту,
Ты да я, да мы с тобой — Вновь воскреснем поутру.
День идет по городам,
Пребывающих во сне
Расставляя по местам
Снег прозрачен как хрусталь
И звенит огнем в ушах,
Песня льется рекой в даль,
Растворяясь в детских снах.
Обрести нельзя покой,
Даже прыгнув в темноту,
Ты да я, да мы с тобой — Вновь воскреснем поутру.
© Работает на ...