Поиск
Усталости полет
К падению вернулся усталости полет,
У бездны нет краев, а так же нет и дна,
Как водится, глупцам трусливым не везет, — Их деньги поглощает безжалостная мгла.
Что толку бесноваться и попросту хандрить?
Сиди, смотри и дальше на свой горбатый нос!
Уж лучше никому, уж лучше все пропить!
Так наливай и спой свой прощальный тост!
У бездны нет краев, а так же нет и дна,
Как водится, глупцам трусливым не везет, — Их деньги поглощает безжалостная мгла.
Что толку бесноваться и попросту хандрить?
Сиди, смотри и дальше на свой горбатый нос!
Уж лучше никому, уж лучше все пропить!
Так наливай и спой свой прощальный тост!
Каторга
Тщетны все попытки схватить кривую трость,
Особенно когда отталкивают прочь,
Не белая, отнюдь, у царствующих кость,
И тем, кто уж на дне немыслимо помочь.
Все грязные проступки давно предрешены,
Но тем, кто смотрит в стену простого не понять,
Убогие умения мыслить лишены,
Их доля лишь терзаться и от тоски страдать.
И перед пропастью всегда последний сладок вздох,
За гранью каждый шаг достанется с трудом,
И сдержан, как всегда, мой молчаливый Б-г,
Ему ведь не предстало говорить с рабом.
И на душе моей проставлено клеймо,
Я каторжным родился и им, поди, помру,
На шее поправляя извечное ярмо
К жандармам отмечаться я медленно бреду.
Особенно когда отталкивают прочь,
Не белая, отнюдь, у царствующих кость,
И тем, кто уж на дне немыслимо помочь.
Все грязные проступки давно предрешены,
Но тем, кто смотрит в стену простого не понять,
Убогие умения мыслить лишены,
Их доля лишь терзаться и от тоски страдать.
И перед пропастью всегда последний сладок вздох,
За гранью каждый шаг достанется с трудом,
И сдержан, как всегда, мой молчаливый Б-г,
Ему ведь не предстало говорить с рабом.
И на душе моей проставлено клеймо,
Я каторжным родился и им, поди, помру,
На шее поправляя извечное ярмо
К жандармам отмечаться я медленно бреду.
Напролом
Запылала жаром крыша
И заплыл уж жиром мир,
Снайпер прячется на крыше,
Допивая свой кефир
Засигналила машина — Что застыл, мол, проходи!
Заскулила мертвичина,
Выползая из земли.
Этот день, вгрызаясь в память,
Навевает свиньям страх,
Очень странно Б-га славить,
Погружаясь снова в прах.
Пусть уставятся бинокли
На горящий белый дом,
Животы носы и локти
Уж помчались напролом.
И заплыл уж жиром мир,
Снайпер прячется на крыше,
Допивая свой кефир
Засигналила машина — Что застыл, мол, проходи!
Заскулила мертвичина,
Выползая из земли.
Этот день, вгрызаясь в память,
Навевает свиньям страх,
Очень странно Б-га славить,
Погружаясь снова в прах.
Пусть уставятся бинокли
На горящий белый дом,
Животы носы и локти
Уж помчались напролом.
Никто из нас
Корабль свернутый в трубу
Уж не способный к созиданию
И где найти зимой траву,
Чтобы уйти от наказания?
Стучится в дверь мою горбун,
Но это только наваждение,
Уже минуло девять лун,
Как будто мне предупреждение.
Повис чудак над мостовой,
Как черный ангел в преисподней,
Поклажа где-то за горой,
Пойди, возьми ее спокойно.
И белым инеем горит
Свирепый град под небосводом,
Очередной секрет раскрыт, — Никто из нас не видел Б-га.
Уж не способный к созиданию
И где найти зимой траву,
Чтобы уйти от наказания?
Стучится в дверь мою горбун,
Но это только наваждение,
Уже минуло девять лун,
Как будто мне предупреждение.
Повис чудак над мостовой,
Как черный ангел в преисподней,
Поклажа где-то за горой,
Пойди, возьми ее спокойно.
И белым инеем горит
Свирепый град под небосводом,
Очередной секрет раскрыт, — Никто из нас не видел Б-га.
Бамбук
Бамбук растет, не зная, где найдет, где потеряет,
И облик сновидений, как всегда теряет нить,
Лишь подреберья щель огнем больным пылает, — Тепла его свечей в себе не сохранить.
Я, будто белый лист, стою на остановке,
Печатая в эфире послания во тьму,
И, выучить пытаясь все хитрые уловки
Сомнительных воззрений к своему нутру.
И веки, будто шторы, стучатся под коленом,
И ребра частоколом тянутся наверх,
Взмахну хвостом на бесов, стоящих рядом в белом,
И обращу мерзавцев гневом своим в бег.
Забудется не скоро веселая прогулка,
Но память, как плутовка, свой подставит зад,
И вот летит пропеллер по темным закоулкам,
И что-то там себе бормочет невпопад.
И облик сновидений, как всегда теряет нить,
Лишь подреберья щель огнем больным пылает, — Тепла его свечей в себе не сохранить.
Я, будто белый лист, стою на остановке,
Печатая в эфире послания во тьму,
И, выучить пытаясь все хитрые уловки
Сомнительных воззрений к своему нутру.
И веки, будто шторы, стучатся под коленом,
И ребра частоколом тянутся наверх,
Взмахну хвостом на бесов, стоящих рядом в белом,
И обращу мерзавцев гневом своим в бег.
Забудется не скоро веселая прогулка,
Но память, как плутовка, свой подставит зад,
И вот летит пропеллер по темным закоулкам,
И что-то там себе бормочет невпопад.
Некрофагия
Сорок ножек ползают по стенам
И мокрицы скачут по ногам,
Черный призрак мечется по венам,
И плюет в лицо немым рабам.
Мы пойдем с тобой гулять на площадь
Перед окнами заблеванных домов,
Нам по совести, а им бы всем по-проще,
И под свист бетонных сапогов.
Некрофагия, как способ выпить время
Из кровавой чаши небытия,
Каждый взял по силам себе бремя,
Только ноша это не моя.
Только ноша эта от лукавых
Подлых тварей, что живут в гробу,
Плоть терзать для них забава,
Потому и чтят они войну.
И мокрицы скачут по ногам,
Черный призрак мечется по венам,
И плюет в лицо немым рабам.
Мы пойдем с тобой гулять на площадь
Перед окнами заблеванных домов,
Нам по совести, а им бы всем по-проще,
И под свист бетонных сапогов.
Некрофагия, как способ выпить время
Из кровавой чаши небытия,
Каждый взял по силам себе бремя,
Только ноша это не моя.
Только ноша эта от лукавых
Подлых тварей, что живут в гробу,
Плоть терзать для них забава,
Потому и чтят они войну.
Борьба с неизвестным
Борьба в темноте с неизвестным,
Как последний вздох жертвы в ночи,
Этот мир должен надвое треснуть,
Смысла нет его больше лечить
Острый нож занесен для удара
И сапог уже дробит хребет,
Всегда быдлу мало угара,
Так дай боже им тысячу бед!
Пусть корыто наполнится болью,
Полно тех, кто захочет хлебать,
Раны принято сыпать здесь солью,
А на жизни презренных плевать.
Пусть трясутся свиные отростки
Перед ликом хромого царя,
Это место покрыто коростой
В свете черной зори алтаря.
Как последний вздох жертвы в ночи,
Этот мир должен надвое треснуть,
Смысла нет его больше лечить
Острый нож занесен для удара
И сапог уже дробит хребет,
Всегда быдлу мало угара,
Так дай боже им тысячу бед!
Пусть корыто наполнится болью,
Полно тех, кто захочет хлебать,
Раны принято сыпать здесь солью,
А на жизни презренных плевать.
Пусть трясутся свиные отростки
Перед ликом хромого царя,
Это место покрыто коростой
В свете черной зори алтаря.
Полость
Шаг в темноту, как попытка исчезнуть,
Одни невидимки у тебя на пути,
Прятать глаза уже бесполезно
И по тонкому краю тебе не пройти.
Вещие сны откроют все двери,
Но страх черной тенью висит на спине,
Все трусы боятся чего-то и верят
В того, кто спасти придет по воде.
Начало, как подвиг, как перерождение
И с каждым уступом все легче идти,
Еще пара метров и сойдет наваждение,
И ты оттолкнешься от черной земли.
Еще пара метров и закончится пропасть,
Хотя, впрочем, не важно, где и кто ты,
Внутри тебя скрыта бездонная полость,
И километры немой пустоты.
Одни невидимки у тебя на пути,
Прятать глаза уже бесполезно
И по тонкому краю тебе не пройти.
Вещие сны откроют все двери,
Но страх черной тенью висит на спине,
Все трусы боятся чего-то и верят
В того, кто спасти придет по воде.
Начало, как подвиг, как перерождение
И с каждым уступом все легче идти,
Еще пара метров и сойдет наваждение,
И ты оттолкнешься от черной земли.
Еще пара метров и закончится пропасть,
Хотя, впрочем, не важно, где и кто ты,
Внутри тебя скрыта бездонная полость,
И километры немой пустоты.
Шаг вперед и три назад
Шаг вперед и три назад,
Кто кричит, тот и нарушил,
Десять тысяч триста ватт,
Все равно никто не слушал.
Трусом быть, да лучше смерть!
Светлый путь рабам не ведом,
В целом гнили — одна треть — Был кто черным, станет белым.
Миру мир, прими наш крест!
Мы придем к тебе на помощь…
В этом городе невест
Каждый житель — это овощ.
Вздох и выдох, нет преград
Для простуженного сердца,
Среди вышек и оград
Приготовят тебе место.
Песней веет горизонт
Неожиданность, как данность,
Тащит веер в небе зонд,
А за ним ползет туманность.
Неизвестность, как удар,
Слева море, справа яма,
Ясный ум, как божий дар,
Что же ты такой упрямый?!..
Кто кричит, тот и нарушил,
Десять тысяч триста ватт,
Все равно никто не слушал.
Трусом быть, да лучше смерть!
Светлый путь рабам не ведом,
В целом гнили — одна треть — Был кто черным, станет белым.
Миру мир, прими наш крест!
Мы придем к тебе на помощь…
В этом городе невест
Каждый житель — это овощ.
Вздох и выдох, нет преград
Для простуженного сердца,
Среди вышек и оград
Приготовят тебе место.
Песней веет горизонт
Неожиданность, как данность,
Тащит веер в небе зонд,
А за ним ползет туманность.
Неизвестность, как удар,
Слева море, справа яма,
Ясный ум, как божий дар,
Что же ты такой упрямый?!..
© Работает на ...