Час

Грудь раздирает сухой кашель,
Я им насытился с полна,
И мне уж черт почти не страшен,
В его руке моя рука.

Я приказал своей болезни,
Закрыть глаза и не стонать,
На спину бесы мне залезли,
Чтобы слегка ее размять.

В кромешной тьме я видел море
Без волн, без ветра и воды,
И краской где-то на заборе
Я написал: “Вы все — рабы!”.

Я призываю самых умных
Расплавить разумом металл,
Одним лишь разумом. Не трудно!
Ваш час уже давно настал!

Иду

Делать прогнозы я для вас не возьмусь,
Я лишь молча плюю в ваши рожи,
Куда не взгляну — везде тихая грусть,
И счастливый исход не возможен.

Я теперь невидимка, вам меня не узреть,
Про меня вы забудете вскоре,
Я избрал для себя иной путь умереть:
Кому стойло, ну, а мне море.

Я не помню откуда сюда я пришел,
Ведь я круглой был сиротою,
Меня кто-то в капусте когда-то нашел,
Посреди пчелиного роя.

И теперь я устал грустить как дурак,
Ведь среди дураков я печален,
Пожелав всем удачи, счастья и благ,
Я иду в бескрайние дали.

Когда я сыт

Когда я сыт, то я немного добр
И я спокоен, как утренний кисель,
Но стоит только мне выйти на дорогу,
Как зарычит внутри проклятый зверь.

И я бегу куда-то стремглав сороконожкой,
Подобно чьей-то воли незамкнутой сети,
Двуногие привыкли помои черпать ложкой,
А я не знаю как, приятель, просвети!

И стоя перед смертью позорно на коленях
Смывается в сортире злой жизни торжество,
Победы над костлявой заслуживает гений,
Которого трепещет от счастья существо.

И я звонил три раза сегодня до рассвета,
Чтоб окропить свой череп живительной водой,
В зубах дымится сотая по счету сигарета
И скорая уж скоро заедет и за мной.

Я направляюсь в храм святого направления,
Прозрение достойных приблизит лишь к себе
И я смотрю на жертв кривого просвещения,
Мечтающих о камне бетонном на себе.

И я извергну яд свершившихся амбиций,
Да так, что бы в руинах пали города,
Взгляни в утробу бездне напрасных инвестиций,
Запомни распорядок и сдохни навсегда!

Крыса

Увидел вновь сегодня крысу,
Она шныряла меж вещей,
Вокруг нее толкались лица
И было очень много вшей.

Кружились в воздухе пылинки,
Садясь на грязный липкий пол
И я разглядывал картинки,
Покрыт которыми был стол.

Хотел поймать я эту крысу
Не для того, чтобы убить,
Но был не ясен действий смысл
Тех, что хотел я сотворить.

И я в потьмах махал руками,
Как будто проклятый дебил,
Поймал кого-то и ударил,
А может даже и убил.

Зажег свечу, она потухла,
Тогда я старый сжег диван,
А крыса сдохла и протухла
И в даль ушел мой караван.

Будильник послан был надрывно
Чертям на завтрак прямо в ад,
Я сплю три дня уж непрерывно
Уж больно крепок самосад.

В лесу

Плыву по рельсам на дрезине,
Вороны кружат надо мной,
Ружье припрятано в корзине
И я с утра уже бухой.

В овраге йети притаилось,
Наверно, кто-нибудь умрет…
Не знаю, чем оно кормилось,
И как вообще оно живет?

Я направляюсь в Колорадо,
Там каждый очень важный жук,
Стебаться с них, дружок, не надо,
У них там свой порочный круг.

Шепну деревьям, — добрый вечер…
Волкам отвешу шалбанов
И жаль, что этот миг не вечен
В лесу замерзших дураков.

Где-то в коробке

Я пал на землю будто память
И, шорохом подняв листву,
Я выпустил на волю стаю,
А сам отправился ко дну.

Бежали ворохи железа
За стаей мыслей в небытие,
Сегодня я опять не трезвый
Открыл завесу в забытии.

Не думал я о смене веры,
Я верю только лишь в себя,
Но солнца нет на небе сером
И надо бы разжечь огня.

Опять я вздохом отравился,
Душа сивухой отдает,
Сей град в плену запропастился
И скоро в ад со мной падет.

Заглохли возгласы вселенной,
Прими, мой Бог, мои дары,
Ты сделал пыль одну нетленной,
Но смертен так же как и мы.

Твой мир огромен как букашка,
Шуршащий где-то в коробке,
Мы будто мухи на какашке,
Живем и гадим на Тебе.

На хуй!

Кто-то обожает чисто давать,
А кто-то любит чисто трахать
А я люблю всех посылать
Не куда-нибудь, а сразу на хуй.

В этой стране среди сплошных стукачей
Очень легко оказаться на плахе
И я пошлю своих палачей
Не куда-нибудь, а сразу на хуй.

Эта страна порождает рабов,
Человеку здесь хуже, чем даже собаке
Бесконечные своды имперских основ
Я послал давно уже на хуй.

Жалею ли я, что родился здесь
И является ли это для меня тайным знаком?
Знаешь, братиш, вот мой ответ, —
А не пойти ли тебе сразу на хуй?

Меня заебли врачеватели душ
И везде заебал черт рогатый,
Оркестр, давай! Сейчас я под туш
Пошлю весь мир этот на хуй.

Этот мир, как пустыня, а жизнь, как мираж,
Прямо философ, однако!
Для кого-то оковы, а кому-то кураж,
Ну а я посылаю всех на хуй!

Джа

Здравствуй Джа — облако в тумане,
Жаркий, как огонь, влажный, как вода,
Скачешь ты верхом, стуча на барабане,
И не помнишь ты, как попал сюда!

Этот мир наполнен легким ароматом,
Кто-то вызволил из подземелья птиц,
Небо вдруг наполнилось грозовым раскатом,
Самые трусливые поспешили вниз.

Мы сейчас уедем все на паровозе
Джа ведь самый лучший в мире кочегар
И каждому подарит он по душистой розе
И мертвых воскрешать у него есть дар.

Дым и пар смешались в голове у бога
Джа быстрее мысли, сущий он везде
Он мне подарил радости немного,
Хочешь, станет тоже радостней тебе?

Будь всегда же с нами, Джа, ты наш любимый
Ты ведь самый самый добрый из богов,
В радости рожденный, самый Джа счастливый,
Ты освобождаешь души от оков.

Так давай приятель раскурим трубку мира
Джа в мгновенье ока сразу прилетит,
Радости прибудет, смеха, позитива,
В животе до коликов он развеселит.

Радость

Остудиться ледяной вздумал я водицей,
Чтоб как Феникс птица — снова возродиться.

Чтобы хвори все прогнать, духом чтоб воспрянуть,
Только так печаль пройдет и тоска оставит.

Чтобы, выйдя на мороз, не страшиться стужи
Закаленным быть всегда и здоровым нужно.

Нелегко перебороть лень свою и слабость
Но иначе обрести невозможно радость.

Не вышел рожей

Воздух одарил нас покрывалом страха,
Независим тот, кто вскормлен на крови,
Мимо пробежала мертвая собака
И во мгле мигают красные огни.

Мы лежим на брюхе редкой черепахи
Той, что на себе таскает этот мир,
Тот, кто не согласен пыль сдувает с плахи
И детей пугает в маске, как факир.

Честным ты не станешь, коль не вышел
Рылом ты своим. И что с того?
Будь как все, карабкайся повыше,
Не щадя из ближних никого.

И за деньги не купить рабам свободы,
Им, как змеям — неба не видать,
Для рабов не писано законов,
Им дозволено лишь падших ублажать.

Злись не злись, но это не поможет,
За родителей придется отвечать…
По вине их ты не вышел рожей,
Да и нечего с них больше взять.

Этот мир лишь сборище презренных
Коим своей жизни не понять,
Что рабами создано — все тленно,
Ведь презренным не дано летать.