Железо превращается в камень,
А камень превращается в пыль,
Свинец осталось доплавить
И выплавить следом костыль.

Возрос из времени череп,
Как будто для спящих навес,
В тумане изчез давно берег
И вырублен полностью лес.

Ребенок рожденный без мозга — Приличный вполне гражданин,
Относится к жизни серьезно,
Пусть даже, немного, кретин.

В граде немых инвалидов
Опасно для жизни стонать,
По улицам ползают гниды,
Их принято тут уважать.

Пули рождают героев,
Бомбы встречают рассвет,
Забытые звуки прибоя,
Мертвы уже триста лет.

Горбатых никак не исправить,
Их мысли как беглая тьма,
Посылку забыли доставить
Раз так, живите пока!

Во сне узрел я новый вирус
И небо пряталось в гробу,
Как жаль, что это только снилось,
И было все не на яву!

И смерть постигла всех животных,
Всех птиц, растений и людей,
И ад воспел внутриутробно,
Открыв свою наружу дверь.

Я видел как резвились бесы,
Я видел черта во плоти,
Мы с ним сидели под навесом,
Бросая в бездну конфетти.

В одно мгновение я проснулся,
Протер глаза, наморщил лоб,
Мир как кондом уже надулся,
Глядишь, рванет, тащите гроб.

В дырявых карманах лишь прячется ветер,
А в памяти нет ни друзей ни родных,
За дверью чужие беснуются дети — Отпрыски шлюх и демонов злых.

Зарождается мысль побега из плена
Бетонных мешков и железных оград,
Пусть ползают свиньи в грязи по колено,
Для них что дерьмо, то почти шоколад.

Под действием смерти вибрирует холод,
В безумии призрак ступает в окно,
К утру омертвеет проклятый город,
Наружу извергнув гнилое нутро.

Пророчеств придумано было не мало,
Но тем, кто на дне на все наплевать,
Луна всем подохнуть вчера предвещала,
Но с тех, кто на дне, уж нечего взять.

Грудь раздирает сухой кашель,
Я им насытился с полна,
И мне уж черт почти не страшен,
В его руке моя рука.

Я приказал своей болезни,
Закрыть глаза и не стонать,
На спину бесы мне залезли,
Чтобы слегка ее размять.

В кромешной тьме я видел море
Без волн, без ветра и воды,
И краской где-то на заборе
Я написал: “Вы все — рабы!”.

Я призываю самых умных
Расплавить разумом металл,
Одним лишь разумом. Не трудно!
Ваш час уже давно настал!

Делать прогнозы я для вас не возьмусь,
Я лишь молча плюю в ваши рожи,
Куда не взгляну — везде тихая грусть,
И счастливый исход не возможен.

Я теперь невидимка, вам меня не узреть,
Про меня вы забудете вскоре,
Я избрал для себя иной путь умереть:
Кому стойло, ну, а мне море.

Я не помню откуда сюда я пришел,
Ведь я круглой был сиротою,
Меня кто-то в капусте когда-то нашел,
Посреди пчелиного роя.

И теперь я устал грустить как дурак,
Ведь среди дураков я печален,
Пожелав всем удачи, счастья и благ,
Я иду в бескрайние дали.

Людишки превратились в тараканов,
Чтоб развязать кровавую войну,
А я вдруг вырос в великана — Идя по людям, спокойно их давлю.

Мне очень нравится сия забава,
Ведь много радости приносит она мне,
В моем кармане спрятана отрава…
Ну чтож, сейчас попляшите вы все!

На грязных досках много заусенцев,
Но мелких тварей это не спасет
И пусть слегка открыта будет дверца,
Но все равно никто не удерет.

Людишкам многим невдомек за суетою„
Что их настанет скоро смертный час
Все смотрят только вниз перед собою,
Вновь упуская свой последний шанс.

И жизнь — непредсказуемая штука,
Все сложное — является простым,
Но жизнь, отнюдь, не точная наука
И полное становится пустым.

И можно с горя верить предсказаниям,
Но что на самом деле будет — не узнать,
Заслуживает каждый наказания,
Но далеко не каждому страдать.

Плыву по рельсам на дрезине,
Вороны кружат надо мной,
Ружье припрятано в корзине
И я с утра уже бухой.

В овраге йети притаилось,
Наверно, кто-нибудь умрет…
Не знаю, чем оно кормилось,
И как вообще оно живет?

Я направляюсь в Колорадо,
Там каждый очень важный жук,
Стебаться с них, дружок, не надо,
У них там свой порочный круг.

Шепну деревьям, — добрый вечер…
Волкам отвешу шалбанов
И жаль, что этот миг не вечен
В лесу замерзших дураков.

Я пал на землю будто память
И, шорохом подняв листву,
Я выпустил на волю стаю,
А сам отправился ко дну.

Бежали ворохи железа
За стаей мыслей в небытие,
Сегодня я опять не трезвый
Открыл завесу в забытии.

Не думал я о смене веры,
Я верю только лишь в себя,
Но солнца нет на небе сером
И надо бы разжечь огня.

Опять я вздохом отравился,
Душа сивухой отдает,
Сей град в плену запропастился
И скоро в ад со мной падет.

Заглохли возгласы вселенной,
Прими, мой Бог, мои дары,
Ты сделал пыль одну нетленной,
Но смертен так же как и мы.

Твой мир огромен как букашка,
Шуршащий где-то в коробке,
Мы будто мухи на какашке,
Живем и гадим на Тебе.

Кто-то обожает чисто давать,
А кто-то любит чисто трахать
А я люблю всех посылать
Не куда-нибудь, а сразу на хуй.

В этой стране среди сплошных стукачей
Очень легко оказаться на плахе
И я пошлю своих палачей
Не куда-нибудь, а сразу на хуй.

Эта страна порождает рабов,
Человеку здесь хуже, чем даже собаке
Бесконечные своды имперских основ
Я послал давно уже на хуй.

Жалею ли я, что родился здесь
И является ли это для меня тайным знаком?
Знаешь, братиш, вот мой ответ, —
А не пойти ли тебе сразу на хуй?

Меня заебли врачеватели душ
И везде заебал черт рогатый,
Оркестр, давай! Сейчас я под туш
Пошлю весь мир этот на хуй.

Этот мир, как пустыня, а жизнь, как мираж,
Прямо философ, однако!
Для кого-то оковы, а кому-то кураж,
Ну а я посылаю всех на хуй!

Красножопинск – мой постылый город,
Красножопинск — это место там, где я живу.
— У тебя в крови красный серп и молот,
Ты с рожденья мне объявил войну.

Красножопинск пожиратель детства,
Здесь у многих будущего нет,
Жить здесь скучно и не интересно.
Дьавол здесь живет уж много лет.

Красножопинск – грязная клоака,
— Словно клещ ты ползаешь в пыли
Иногда ты в образе собаки
За оградой лаешь на цепи.

Красножопинск – зоопарк уродов,
Главное не выделяться, быть как все.
— Что такое для раба свобода?
Для раба свобода – это смерть.