Приветливая жаба в пальто из бородавок
Тебе преподнесла на блюдечке десерт
И вот уж опустел предательский прилавок:
Ни устриц и ни водки, ни даже сигарет.

Элита смачно кушает икру на пароходе,
Их прихоти проплачены из городской казны,
Они давали клятву служить самой природе
И суть не в том, что по нутру они козлы.

Я вновь услышал крики из дома престарелых,
Наверное, опять, он, как всегда, горит,
И стариков спасти здесь не найдется смелых,
Здесь путь до водоема шлагбаумом перекрыт.

Как жить нам дальше скажут чиновники с трибуны:
Что есть и что читать, и как себя вести…
Эх, выбить бы им всем кувалдой к черту зубы,
Чтоб души свои грешные от деспотов спасти!

Смотрит с высока на мир бумажная душонка
И ловит языком зеленых толстых мух,
А между ног припрятано два кожаных бочонка,
В которых затаился искусственный испуг.

Довольно сочный треск общественного трапа
Сбивает с ног вонючего избитого бомжа,
Помойка неприступна, ее не взять нахрапом,
Там собачатина особенно свежа.

Крути педали, тебе нельзя остановиться,
Ты будто лампочка, горящая в ночи,
Придется всем рабам от жизни излечиться,
Тебя никто не слышат, кричи, хоть не кричи.

И песий труп случайно забытый на прилавке
Является предвестником грядущих пантомим,
Мир стонет задыхаясь в безумной душной давке,
Ему сойдет за благо погибнуть молодым.

Свобода требует усилий воли,
По сути, свобода — это труд
Рукой подать от счастья и до боли — Не все, конечно, этого поймут.

В пустой глуши предревняя промежность
Давно уж сводит хордовых с ума
И то ли это грех или же небрежность,
Но воздух здесь отвратным, пожалуй, был всегда.

Одни эксперты скажут, что это наваждение;
Другие, что все дело наверное в крови,
Здесь светлые всегда терпели поражение
В даже вышиб бог с ружья себе мозги.

Мир бьется лбом о стену в решении загадки,
Какой же здесь из генов ответственен за лень
И почему здесь бьются все неистово в припадке,
Когда бросает ночь на местность эту тень.

Мой друг, но ты не сможешь найти всему ответов,
Скорее, мистика на все раскроет нам глаза,
Один из ангелов поведал по секрету,
Что эта местность будто Г-спода слеза.

И коль нам всем здесь посчастливилось родиться,
Отсюда вряд ли ты сможешь, друг, сбежать,
Подобно мухам нам выпало роиться,
Чтоб обрести в дурмане благодать.

От патриотизма стало тошнить
И рвать в пустоту черной краской,
Невыносимо противно здесь стало жить,
Тоскливо, и даже, опасно.

Выход есть — быть как все и молиться на хлеб,
И стать зеброй в цветах черно-желтых,
Завтра пустят на фарш миллион человек
Ради цели одной благородной.

Чем кровавей набег, тем счастливей палач
И с убийствами можно смириться,
Вместо смеха, конечно, предпочтительней плач,
Только б крови скорей бы напиться.

Хоть кричи не кричи, но всем наплевать — Здесь стабильность важней, хоть ты тресни,
Потому и охота чернилами рвать,
Не вставая со скрипучего кресла.

Совсем не хочется стихов,
Лишь хочется ругаться матом
В среде народа батраков,
Пустой никчемности и ваты.

И хоть лицом я как и все,
Но сердцем чуждый этим людям
И очень жаль, что на Земле
Они живут и даже судят.

Здесь каждый день как чертов гром,
В себе несет лишь мерзость падших
И слышен отзвуками стон,
Так будет, есть, и было раньше.

Стабильно все здесь от и до,
Все тот же хлев, забор и стойло,
Ты здесь с рождения никто,
Ты здесь батрачить чтоб за пойло.

Ты здесь совсем не человек,
Ты здесь им никогда не станешь
И день как будто длится век,
Себя-то точно не обманешь.

Хочу на все махнуть рукой,
Послав к чертям все, что обрыдло
И даже этот шар земной — Планету подлости и быдла.

Кругом сначала была тьма,
А после тьмы настала ночь,
Мир до сих пор в объятиях сна,
Его кто сможет растолочь?

И вот бреду я в полутьме,
Руками шаря по углам,
Как сумасшедший, не в себе
И не судья своим делам.

Мне не возможно угодить,
Во всем мне видится подвох,
Мне только нравится ловить
На бренном теле своем блох.

Ну что ж, никто не идеал,
Лишь идеален один Бог;
Жизнь будто мыльный сериал — Сюжет похож и схож итог

Стукача повесили за яйца,
Вот такой сюрприз для палача…
Ждет прихода родина китайца,
Чтоб достичь заветов Ильича.

Про китайца, может быть, и правда,
Только вот стукач здесь не к селу…
Хотя было бы, пожалуй, славно,
Если б печень вырезать ему.

Доносительство всегда здесь было в моде,
Каждый раб готов вам услужить,
Знают все — говно в говне не тонет,
Здесь не знают как иначе жить.

Если ты с системой не согласен,
Значит ты урод, шпион и враг,
Социально и общественно опасен,
Рептилойд, и, в общем-то, дурак.

И тобой займутся хоть не сразу,
Но, уж мне поверь, наверняка,
Обезвредить, чтоб тебя, заразу,
И размять слегка тебе бока.

Здесь свободой совести не светит,
Будь как все, как все потом умри
А не то, стукач тебя пометит
И получит премию, поди.

Молодые любят заигрывать со смертью,
Как слепцы, блуждая на краю,
Только вы им на слова не верьте — Порют они полную херню.

Да и опыту откуда взяться?
Вся ведь правда только на словах.
Лучше взять над всем и посмеяться,
Пусть поплачут там, на облаках.

Дороги к океану закрыты на ремонт
И толпы окаянных разлезлись по домам,
Из тыла все повозки отправлены на фронт
И идолы расставлены по своим местам.

Все книги сожжены, не нужно нам греха,
Все женщины одеты в железные штаны,
Раскинулась под небом священная война
И ползают на ней смиренные рабы.

Зашиты рты у слуг, они молчат всегда, — У нас особый путь и мы гордимся им;
Здесь ничего меняться не будет никогда
И непременно всех врагов мы победим

Собачий вальс стучит в весок
Стальным тяжелым молотком,
Мой мозг усох и сбился слог,
И я остался за бортом.

Кидаю бисер я в говно,
Его здесь точно не найдут,
Ничто никем не решено,
Дороги все переплетут.

Красивых мне не нужно слов,
Слова все — БОГ и только он,
А человек — творец оков,
Забраться жаждущий на трон.

Сотрутся в памяти следы
Бездарных глупых странных дней,
Я пленник бедственной среды
Ползу средь нор, как будто змей.