Поиск
Сон
Муравьи сегодня вышли из запоя
И пошли на площадь бастовать,
А на площади текли потоки гноя
И нормальных было не видать.
Сверху сыпались какие-то листовки:
Мол, нагнись ты раком, жри говно…
И серены выли без умолку,
Но оглохшим было все равно.
Муравьи плевались в небо гноем,
Их в ответ мочили мусора,
Полегло не мало там “героев”
Среди гор вонючего говна.
И никто не скажет, за что бились…
Мы вообще не думали о том.
Может быть, нам это все приснилось?
Может быть, все это просто сон?
И пошли на площадь бастовать,
А на площади текли потоки гноя
И нормальных было не видать.
Сверху сыпались какие-то листовки:
Мол, нагнись ты раком, жри говно…
И серены выли без умолку,
Но оглохшим было все равно.
Муравьи плевались в небо гноем,
Их в ответ мочили мусора,
Полегло не мало там “героев”
Среди гор вонючего говна.
И никто не скажет, за что бились…
Мы вообще не думали о том.
Может быть, нам это все приснилось?
Может быть, все это просто сон?
На прощание
Обрекающий рассвет на муки,
Светом выжигающий глаза,
Бренный мир он взял себе на руки,
Чтобы город сверху показать.
Под ногами стекла будто звезды,
Скрытый свет их смертным не узреть,
Жизнь исправить, может быть, не поздно,
Чтоб потом спокойно умереть.
Город спрятался внизу под кирпичами,
Те, кто выжил — все еще поют,
Мертвецы живых не замечают,
Суетятся, злятся и гниют.
Мир не помнит данных обещаний,
На детей своих ему плевать.
Что же он им скажет на прощание
Перед тем как смерти их предать?
Светом выжигающий глаза,
Бренный мир он взял себе на руки,
Чтобы город сверху показать.
Под ногами стекла будто звезды,
Скрытый свет их смертным не узреть,
Жизнь исправить, может быть, не поздно,
Чтоб потом спокойно умереть.
Город спрятался внизу под кирпичами,
Те, кто выжил — все еще поют,
Мертвецы живых не замечают,
Суетятся, злятся и гниют.
Мир не помнит данных обещаний,
На детей своих ему плевать.
Что же он им скажет на прощание
Перед тем как смерти их предать?
Глазницы
Холодной почвой набитые глазницы
Уставились на дверь открытой в никуда
И вряд ли будут сны когда-нибудь уж сниться
Тем кто по ошибке судьбы попал сюда.
Мороз сковал промежности немытых идиотов,
Их мысли будто жижа зловонная внутри,
В убогом зоопарке хватает патриотов
Они привыкли рвать друг друга на куски.
Безумие законам жизни не подвластно,
Безумие как вирус — все им поражены,
Мы сами виноваты в том, что мы несчастны
И в том, что были мертвыми когда-то рождены.
Уставились на дверь открытой в никуда
И вряд ли будут сны когда-нибудь уж сниться
Тем кто по ошибке судьбы попал сюда.
Мороз сковал промежности немытых идиотов,
Их мысли будто жижа зловонная внутри,
В убогом зоопарке хватает патриотов
Они привыкли рвать друг друга на куски.
Безумие законам жизни не подвластно,
Безумие как вирус — все им поражены,
Мы сами виноваты в том, что мы несчастны
И в том, что были мертвыми когда-то рождены.
Забвение
И свиньи в человеческом обличье
Ложатся прямо на бетон,
Их в унижении величие — Молитвы вторят все о том.
И ненависть сжимает скулы,
Бессилие бьет ногой в живот;
Мир — океан, кругом акулы,
А на верху — сидит урод.
И тварный мир лишь жаждет боли,
Ему страдания лишь в сласть,
Полны густой бокалы крови.
Пусть все умрут в борьбе за власть!
Не будет свиньям вечной жизни,
Хоть я совсем им не судья,
Забвение ждет мою отчизну
И с ней забудут и меня.
Ложатся прямо на бетон,
Их в унижении величие — Молитвы вторят все о том.
И ненависть сжимает скулы,
Бессилие бьет ногой в живот;
Мир — океан, кругом акулы,
А на верху — сидит урод.
И тварный мир лишь жаждет боли,
Ему страдания лишь в сласть,
Полны густой бокалы крови.
Пусть все умрут в борьбе за власть!
Не будет свиньям вечной жизни,
Хоть я совсем им не судья,
Забвение ждет мою отчизну
И с ней забудут и меня.
Никто из нас
Я умираю в ванной уже в девятый раз,
Стремясь умчаться по трубам в бесконечность
И женщина с косой дает последний шанс,
А дальше только шаг в незыблемую вечность.
Ворота в ад скрипят собой являя дрожь,
Но телу уж до чертиков наскучили желанья.
Скажи мне, для чего же нужен этот нож,
Если не прервать душевные терзания?
Зачем же зазывать того, кто сам придет?
Есть тело без души, но духа нет без тела.
В божественных сосудах никто уж не живет
И никому из нас до ближнего нет дела.
Стремясь умчаться по трубам в бесконечность
И женщина с косой дает последний шанс,
А дальше только шаг в незыблемую вечность.
Ворота в ад скрипят собой являя дрожь,
Но телу уж до чертиков наскучили желанья.
Скажи мне, для чего же нужен этот нож,
Если не прервать душевные терзания?
Зачем же зазывать того, кто сам придет?
Есть тело без души, но духа нет без тела.
В божественных сосудах никто уж не живет
И никому из нас до ближнего нет дела.
Снится
Деревьям запретили петь песни,
Деревьям запретили молчать
И жертвам железного чресла
Останется только мычать.
Слова все давно запретили
И книги давно все сожгли,
Мы сами об этом просили
Мы сами, черт нас дери!
Теперь лишь осталось молиться,
Иначе непокорным — расстрел.
Надеюсь, что это мне снится,
Проснуться бы только б успел.
Деревьям запретили молчать
И жертвам железного чресла
Останется только мычать.
Слова все давно запретили
И книги давно все сожгли,
Мы сами об этом просили
Мы сами, черт нас дери!
Теперь лишь осталось молиться,
Иначе непокорным — расстрел.
Надеюсь, что это мне снится,
Проснуться бы только б успел.
И без огня бывает дым
Что-то мысли мухами роятся
над больной холопской головой,
С детства я привык всего бояться,
Ведь сортиры мыли всегда мной.
Я иду туда, куда укажут,
Делаю все то, что говорят,
Все равно, что делать, мне не важно,
Ведь начальник мой почти что свят.
Я ему служу всегда усердно
И готов на все ради него:
Преданность, духовность, верность,
Ну, а больше и не нужно ничего.
И своих детишек я желаю
В верности к начальству воспитать,
Жаль, пока они еще не знают,
Как себя начальнику подать.
Мы живем в стране такой великой
И у нас особенный свой путь,
Вместе мы, от мала до велика,
Все в дерьме мечтаем утонуть.
Скоро мы захватим всю Европу
Ведь легко же дался остров Крым!
И заслуга в этом агитпропа, — Видно, без огня бывает дым.
над больной холопской головой,
С детства я привык всего бояться,
Ведь сортиры мыли всегда мной.
Я иду туда, куда укажут,
Делаю все то, что говорят,
Все равно, что делать, мне не важно,
Ведь начальник мой почти что свят.
Я ему служу всегда усердно
И готов на все ради него:
Преданность, духовность, верность,
Ну, а больше и не нужно ничего.
И своих детишек я желаю
В верности к начальству воспитать,
Жаль, пока они еще не знают,
Как себя начальнику подать.
Мы живем в стране такой великой
И у нас особенный свой путь,
Вместе мы, от мала до велика,
Все в дерьме мечтаем утонуть.
Скоро мы захватим всю Европу
Ведь легко же дался остров Крым!
И заслуга в этом агитпропа, — Видно, без огня бывает дым.
Безвременье
Безвременье кругом и это так прекрасно!
Восторг резвится без края и конца.
Сотрется все, что делал ты напрасно:
Вчера горбатый, сегодня без лица.
Густой кисель из феерических страданий
Раздавит будто великан зеленую соплю,
Не станет ничего: ни встреч, ни расставаний
Я ненавижу всех и я вас всех люблю.
И я смотрю из вне на грязные делишки,
Предвидя все ходы, что будут наперед.
Совсем стыд потеряли глупые людишки,
Познать немую бездну ждет каждого черед.
Источник извергает потоки грязной лимфы
И ветра зов уносит на каменное дно,
Нас встретят вскоре там девственные нимфы
И превратится в свет божественное зло.
Восторг резвится без края и конца.
Сотрется все, что делал ты напрасно:
Вчера горбатый, сегодня без лица.
Густой кисель из феерических страданий
Раздавит будто великан зеленую соплю,
Не станет ничего: ни встреч, ни расставаний
Я ненавижу всех и я вас всех люблю.
И я смотрю из вне на грязные делишки,
Предвидя все ходы, что будут наперед.
Совсем стыд потеряли глупые людишки,
Познать немую бездну ждет каждого черед.
Источник извергает потоки грязной лимфы
И ветра зов уносит на каменное дно,
Нас встретят вскоре там девственные нимфы
И превратится в свет божественное зло.
Мы уйдем, что бы не вернуться
Задыхаюсь я в крови густой,
Не найти во сне уже покоя,
Этот город глупый и пустой
Завтра вечером покинут двое.
Разделился надвое язык,
Обернулись все слова шипением;
Я к неволе так и не привык,
Укрепившись лишь в своих сомнениях.
Злые клоуны нас не веселят,
В ремесле их есть к чему придраться;
Птицы с Юга к ним не прилетят
Ищут, как и мы, куда б податься.
Трубы фабрик больше не поют,
Им велел предиктор всем заткнуться;
Если нас к утру здесь не убьют,
Значит, мы уйдем, чтоб не вернуться.
в этом городе мне ничего не жаль,
Кроме лет, здесь прожитых впустую;
за стеной глухой мерцает даль,
За которой жизнь начну другую.
Здесь давно уж некого спасать,
Думы прокаженным не доступны;
Ничего ты им не сможешь дать,
Стены их для смертных не подступны.
Не найти во сне уже покоя,
Этот город глупый и пустой
Завтра вечером покинут двое.
Разделился надвое язык,
Обернулись все слова шипением;
Я к неволе так и не привык,
Укрепившись лишь в своих сомнениях.
Злые клоуны нас не веселят,
В ремесле их есть к чему придраться;
Птицы с Юга к ним не прилетят
Ищут, как и мы, куда б податься.
Трубы фабрик больше не поют,
Им велел предиктор всем заткнуться;
Если нас к утру здесь не убьют,
Значит, мы уйдем, чтоб не вернуться.
в этом городе мне ничего не жаль,
Кроме лет, здесь прожитых впустую;
за стеной глухой мерцает даль,
За которой жизнь начну другую.
Здесь давно уж некого спасать,
Думы прокаженным не доступны;
Ничего ты им не сможешь дать,
Стены их для смертных не подступны.
На Марсе
Я пропил свое время все без остатка,
Гуляя по стенам серых домов.
Пусть в ангарах стоят самолеты и танки,
Дожидаясь неспешно своих дураков.
Всю ночь я играл с президентом в бирюльки,
Он продал свою душу, чтобы выплатить долг,
А вы говорите: “зарплата, кастрюльки…”,
Так легко предсказать каким будет итог…
Бьет в глаза и ссыт в уши кругом истерия,
Каждый знает зачем, почему и за что…
Вновь, как нарыв, ложный мессия
Создал проблему из ничего.
Шпроты в консервах ничего не решают
Решают лишь те, кто их вскоре сожрет.
Мы явились такими и не понимаем,
Что на Марсе давно никто не живет.
Гуляя по стенам серых домов.
Пусть в ангарах стоят самолеты и танки,
Дожидаясь неспешно своих дураков.
Всю ночь я играл с президентом в бирюльки,
Он продал свою душу, чтобы выплатить долг,
А вы говорите: “зарплата, кастрюльки…”,
Так легко предсказать каким будет итог…
Бьет в глаза и ссыт в уши кругом истерия,
Каждый знает зачем, почему и за что…
Вновь, как нарыв, ложный мессия
Создал проблему из ничего.
Шпроты в консервах ничего не решают
Решают лишь те, кто их вскоре сожрет.
Мы явились такими и не понимаем,
Что на Марсе давно никто не живет.
© Работает на ...