Кучи из навоза

Кучи из навоза падают на землю,
Дождь сегодня странный, видно не к добру.
Книги все сожгут скоро непременно,
Просто недоразвитым они не по нутру.

Всем, кто за забором ботает по фене,
Вновь придется выучить обычные слова.
И дороже станет вмазывать по вене,
Потому что в жопу катится страна.

Тоска

Дятел бьется лбом о стену,
Так велит природа мать.
Поезд скорый мчит по венам:
Раз, два, три, четыре, пять!

С неба сыпятся прогнозы,
Каждый новый будто крест
И не ездят паровозы
В этом городе невест.

На ушах стоит курятник,
Заскрипел прогнивший пол,
Во главе стола стервятник,
Пузо вывалил на стол.

Кушать хочется до боли,
Завтра будет не до сна.
Обнуляются пароли,
Вместо радости — тоска.

Бессмысленный полет

В ветвях из электричества, скрываясь в пасти сна
Сидел, не шелохнувшись, последний земной шар,
В руках перебирая забытые слова,
Вдыхая из аналов зловонный перегар.

Угрюмые гримасы, идущих строем, птиц
Сжимают крепко горло, мечтая задушить,
И землю проклинает ковер из свежих гильз
Не в силах за предательство страждущих простить.

Надежда как мокрица ползет между дерьма
И кто ее поймает, тот сразу же умрет.
И будет длиться вечно гражданская война
Как самый длинный в вечность бессмысленный полет.

Весна пришла

Пришла весна. Заблагоухало
Какими-то отбросами вонючего бытия.
Сосед, в окно просунувший ебало,
У всех прохожих клянчит подать ему рубля.

Вот только все проходят мимо
И всем плевать на то, за что он воевал,
По телевизору мудило
Сказал, что нас китайцам он продал.

Привет!

В одной постели с каннибалом
Я крепко сжал в руке топор,
Луна, расправив опахало,
Сверлит усопшего в упор.

Искать не нужно в этом смысла,
Здесь смысла, в вообщем-то, и нет,
И очень тихо, еле слышно,
Во тьме шепну тебе: “Привет!”.

Штатив

Ободранные стены, грязные полы,
В углу стоят иконы и ладаном коптит,
Старуха просит тихо ей подать воды,
А кто-то в коридоре стонет и вопит.

У каждого хирурга свой поди тариф:
Плевать на Гиппократа, все это — пустой треп,
Стоит в углу забытый поломанный штатив,
Заказывать пора у столяра уж гроб.

И лупит вонь по носу, аж по щеке слеза
Оставила свой след по трещинам бытия,
Когда зажжется свет раздастся вдруг гроза
И поглотит больных уж мать сыра земля.

Рукой подать

Рукой подать до простатита
Он мне как камушек с небес,
И жаль, что карта моя бита — Грядет расслабленный конец.

Ко мне он крался незаметно,
А я дурак, беспечным был,
Теперь грызет меня конкретно,
Что я аж волком, поди, взвыл.

Пусть будет это мне наукой, — Лечиться нужно начинать.
И на старуху есть проруха,
И на беспечных — благодать.

Все не так

Не там ходил, не туда смотрел,
Не тех слушал, не так все делал,
Был будто летчик, улететь хотел,
Жадно вдыхая серое небо.

А был ли выбор? Наверное, был.
А выбрал ли? Да известное дело!
Только ангелов след на небе простыл,
Да вино заполнило черные вены.

Каждый год был виновен и клянчил весну,
Но однажды упал и сломал себе шею.
Шишек пахучих ему я снесу
И в прозрачном сосуде зеленого змея.

Стихов никто давно уж не читает

Стихов никто давно уж не читает,
Зачем писать, коль сам уже в говно?
Рожденных пить спортсменки не прельщают,
Ведь забулдыги не любят никого.

Кошерных щей свинья сожрет не мало,
Сгнивает заживо трясущаяся плоть,
Чужое счастье ангелам награда,
Пороков демонам в себе не побороть.

Я словно дятел бьюсь башкой о стену,
Ведь у меня сплошная поди кость,
Снимайте с губ, уродцы, своих пену,
И да уймите безудержную злость.

Я добежал до точки не возврата,
Осталось сделать мне последний шаг,
И там, в раю, места дают по блату,
А всех, безродных, бьют ногою в пах.

Грустно и серьезно

Грустно и серьезно улыбались дети — Будущие клерки, банкиры и бомжи,
Уместился мир на бронзовой монете
И блестят в карманах детские ножи.

Каждого мужчину ждет во сне награда
В виде аденомы простатной госпожи,
Доктор сказал в морг, значит, так и надо,
Чтобы пирамиду с мертвецов сложить.

Неба не достигнут каменные стрелы,
Сила мимикрии в правильных словах,
Облако осыпет этот город мелом,
В сердце преисподней печи на дровах.