Долги всегда грозили пальцем,
Слегка изогнутым назад,
Залезть куда-нибудь китайцу
Не в рот, не в глаз, а прямо в зад.

Долги диктуют рынку сговор,
А рынок подмахнуть и рад
Вперед, назад, опять и снова
Не в рот, не в глаз, а только в зад.

Долги и жадность ходят парой,
Поют в один и тот же лад,
Дымит кадило, пахнет ладан,
Когда свиней имеют в зад.

Ты здесь родился у забора,
А за забором дивный сад,
Но у тебя своя дорога
Где отымеют тебя в зад.

Ты всем с рождения был должен,
Долгам здесь молятся, их чтят,
Дышать пока еще здесь можно
Хотя давно уже не факт.

Долги и Родина едины,
Весь мир нам враг, труби в набат!
И мы с тобой непобедимы,
Лишь будь готов подставить зад.

Кирпичи стелятся дорогой
Под морковным соком площадей,
Целый год сидит в своей берлоге
Странный бомж пугающий детей…

Осы роют норы под ногами,
Что ведут к иным совсем мирам
И бродячий пес настырно лает,
Рассказать пытаясь что-то нам.

Вне системы жизнь разнообразна:
Лом, бутылки, пластик и дерьмо
И холера даже не заразна,
И не важно боле ничего.

Все болезни зашагали строем
По маршруту туалет-стакан,
Кто-то чист, любезен и спокоен,
А кому-то уже рвет пукан.

Замерли в ребре твоем контакты,
Будто умоляя удалить,
Нет фантазиям, одни лишь факты
Но и с этим тоже можно жить.

Облака зависли над постелью,
Это значит — жив еще баран,
Нужно дать скорее ему зелья
И исправить каменный изъян.

Бездушные образы вышли из тени,
Одетые в маски из серебра,
Они никого убивать не хотели,
Они всем хотели только добра.

Куда не посмотришь, повсюду подстава,
Повсюду следят за тобою глаза,
И пусть ты никто, но пасти тебя надо — Ты мясом для хищника будешь всегда.

Ты смотришь на буквы, они сложены в слово,
Но нужно быть смелым, чтоб его прочитать.
Видишь ли надпись, на бетонном заборе? — Шаг влево, шаг вправо и будут стрелять.

Сегодня стучались в соседские двери,
Ты их не услышишь уже никогда,
В газетах напишут, что они улетели
Куда-то на Юг — отдыхать, навсегда.

Дети стреляют в ворон из рогаток,
А вороны детей обращают в ислам,
Мы дикое племя воровства и откатов,
Сами себя загоняем в капкан.

Кто-то присвоил себе наши души,
Это тот, кто сожрал нашу совесть и мозг,
Мы тоже не против мертвичинки покушать
И плевать нам на то, что сейчас идет пост.

В данное время и в данном месте
Если отсутствует что-то
Не стоит искать это нам вместе
Или просить это сделать кого-то.

Если этого нет, то этого нет
И не откуда этому взяться,
Ступай лучше спать, вот мой совет,
А мне нужно прибраться.

Этот дом слишком стар, его легче сломать,
Чем под нужды свои перестроить.
Стоит ли крыс в этом доме спасать?
Пожалуй, наверно, не стоит.

Пройдет десять лет, а может быть сто,
Но здесь останется грязно
И хоть с виду в нем нет почти никого,
Но воздух уж больно заразный.

Ты знаешь, ведь чисто не там, где метут,
А там где тупо не ссорят
И хоть здесь живые почти не живут
Зато привидения бродят.

Здесь делят пространство пыль и сквозняк,
А счастьем здесь даже не светит
Здесь счастье искать лишь может дурак
Причем, самый глупый на свете.

Гинкго билоба в чаще притаилось
Будто скульптор в недрах мастерской,
Темной ночью светом озарилось
И с холмов вниз потекло рекой.

Нет охоты думать о насущном,
Б-г не выдаст и свинья не съест,
Я б хотел, чтоб стало чуть чуть лучше,
Только в поезде не оказалось мест.

Бег сменился уж вальяжным шагом,
Если нужно будет поползу,
Все, кто был рожден под черным флагом
Неминуемо окажутся внизу.

Полон дом кочующих приезжих,
Их ничем уже не удивить,
Отобрали пищу и одежду
И хотят по тихому убить.

Вновь детей сжирает своих Хронос,
Запивая звездным молоком,
Потому и правит миром сволочь
В паре с кровожадным дураком.

Скульптор дарит глине своей форму,
Только жаль, у формы нет мозгов,
Безрассудство здесь, пожалуй, в норме
В государстве полных дураков.

Приветливая жаба в пальто из бородавок
Тебе преподнесла на блюдечке десерт
И вот уж опустел предательский прилавок:
Ни устриц и ни водки, ни даже сигарет.

Элита смачно кушает икру на пароходе,
Их прихоти проплачены из городской казны,
Они давали клятву служить самой природе
И суть не в том, что по нутру они козлы.

Я вновь услышал крики из дома престарелых,
Наверное, опять, он, как всегда, горит,
И стариков спасти здесь не найдется смелых,
Здесь путь до водоема шлагбаумом перекрыт.

Как жить нам дальше скажут чиновники с трибуны:
Что есть и что читать, и как себя вести…
Эх, выбить бы им всем кувалдой к черту зубы,
Чтоб души свои грешные от деспотов спасти!

Смотрит с высока на мир бумажная душонка
И ловит языком зеленых толстых мух,
А между ног припрятано два кожаных бочонка,
В которых затаился искусственный испуг.

Довольно сочный треск общественного трапа
Сбивает с ног вонючего избитого бомжа,
Помойка неприступна, ее не взять нахрапом,
Там собачатина особенно свежа.

Крути педали, тебе нельзя остановиться,
Ты будто лампочка, горящая в ночи,
Придется всем рабам от жизни излечиться,
Тебя никто не слышат, кричи, хоть не кричи.

И песий труп случайно забытый на прилавке
Является предвестником грядущих пантомим,
Мир стонет задыхаясь в безумной душной давке,
Ему сойдет за благо погибнуть молодым.

Свобода требует усилий воли,
По сути, свобода — это труд
Рукой подать от счастья и до боли — Не все, конечно, этого поймут.

В пустой глуши предревняя промежность
Давно уж сводит хордовых с ума
И то ли это грех или же небрежность,
Но воздух здесь отвратным, пожалуй, был всегда.

Одни эксперты скажут, что это наваждение;
Другие, что все дело наверное в крови,
Здесь светлые всегда терпели поражение
В даже вышиб бог с ружья себе мозги.

Мир бьется лбом о стену в решении загадки,
Какой же здесь из генов ответственен за лень
И почему здесь бьются все неистово в припадке,
Когда бросает ночь на местность эту тень.

Мой друг, но ты не сможешь найти всему ответов,
Скорее, мистика на все раскроет нам глаза,
Один из ангелов поведал по секрету,
Что эта местность будто Г-спода слеза.

И коль нам всем здесь посчастливилось родиться,
Отсюда вряд ли ты сможешь, друг, сбежать,
Подобно мухам нам выпало роиться,
Чтоб обрести в дурмане благодать.

От патриотизма стало тошнить
И рвать в пустоту черной краской,
Невыносимо противно здесь стало жить,
Тоскливо, и даже, опасно.

Выход есть — быть как все и молиться на хлеб,
И стать зеброй в цветах черно-желтых,
Завтра пустят на фарш миллион человек
Ради цели одной благородной.

Чем кровавей набег, тем счастливей палач
И с убийствами можно смириться,
Вместо смеха, конечно, предпочтительней плач,
Только б крови скорей бы напиться.

Хоть кричи не кричи, но всем наплевать — Здесь стабильность важней, хоть ты тресни,
Потому и охота чернилами рвать,
Не вставая со скрипучего кресла.

Совсем не хочется стихов,
Лишь хочется ругаться матом
В среде народа батраков,
Пустой никчемности и ваты.

И хоть лицом я как и все,
Но сердцем чуждый этим людям
И очень жаль, что на Земле
Они живут и даже судят.

Здесь каждый день как чертов гром,
В себе несет лишь мерзость падших
И слышен отзвуками стон,
Так будет, есть, и было раньше.

Стабильно все здесь от и до,
Все тот же хлев, забор и стойло,
Ты здесь с рождения никто,
Ты здесь батрачить чтоб за пойло.

Ты здесь совсем не человек,
Ты здесь им никогда не станешь
И день как будто длится век,
Себя-то точно не обманешь.

Хочу на все махнуть рукой,
Послав к чертям все, что обрыдло
И даже этот шар земной — Планету подлости и быдла.