Не жалко подохнуть пасмурным утром,
Под карканье грязных голодных ворон
Все знают в округе, что я ебанутый,
И ждут с нетерпением моих похорон.

Но я им в ответ, — Хер вам, не дождетесь!
Вашей крови протухшей еще я попью,
Вы раньше меня, скорее, загнетесь,
А кто не загнется — того я убью.

Вот так мы живем, зря воздух лишь портя,
Бесцельно шатаясь между домов,
Не выпустят нас никогда подворотни
Из каменных темных угрюмых оков.

Мы ждем, не дождемся, когда стена рухнет
И что потом будет — нам все равно
Мы помним лишь слезы да сопли на кухнях
И больше не помним уже ничего.

Жить останемся мы в памяти людей,
Ну а сами люди — просто пыль
И в пылинке каждой дремлют зверь,
И слепой с рожденья поводырь.

Жизнь длиною в несколько секунд
Нам не хватит силы дотерпеть
И сегодня мы устроим бунт,
Ведь за что-то надо умереть?!

И на стекле живут микробы,
Будто маленькие гномы,
Яд свой копят и хранят,
Убивая всех подряд.

Что бы выжить им лишь нужно
Жить колониями дружно.
Им на все почти плевать,
Лишь бы было б что пожрать.

Я сегодня никуда не поеду,
Потому что с утра уже пьян,
Я по морде ударил соседа,
За заблеванный старый диван.

Пусть асфальт окрасится красным
И застрянет на нем много душ,
Не беда, что мы жили напрасно
И оркестр не сыграет нам туш.

Я сегодня с утра лечу нервы:
Пью микстуры, принимаю кальян,
Я сегодня никуда не поеду,
Потому что с утра уже пьян.

Жизнь микробов в колбе
Даже интересна…
Нас здесь кто-то кормит,
Не беда, что тесно.

За стеклом мелькают
Виды преисподней,
Ну, а здесь у нас — Благодать господня.

Здесь всегда спокойно
И всегда стабильно,
Мой народ привольный,
Вову любит сильно.

Век наш пусть не долог,
Но зато мы знаем,
Что еще такого
На земле нет рая.

Строгие шеренги стальных птиц
На сегменты расчертили небо
У прохожих бездна вместо лиц,
А в груди кометы вместо нервов.

Город погружается во тьму,
Выносить не в силах козней света,
Крысы шепчут на ухо ему
То, что напечатают в газетах.

На краю я пропасти стою,
Жизнь моя длиною ровно в палец,
Всем простил, не должен никому,
Ну же, прыгай, гребанный скиталец!

Всех служителей мрачного культа
Этой ночью вывезут в лес,
Приготовлена там для них катапульта,
Лишь осталось им в нее сесть.

Прокаженных людей вереницы
Протянулись от самого дна,
Скрыты их под масками лица
И их путь лежит в никуда.

Нас не долго хранить будут стены
И к утру эта крепость падет,
Уцелевшим всем порвут вены
И на помощь никто не придет.

Ну и пусть, ведь никого не осталось
Пребывающих в трезвом уме,
Горе наше врагам лишь на радость,
Кто ж предаст прах наш земле?

Воют собаки. Нам бы погреться,
Мороз все крепчает — лютует зима,
Нашлось бы для нас за пазухой места
У Б-га, что явится скоро сюда.

Была бы идея — найдутся и руки:
умеем мы строить, но больше любим ломать,
Но чаще мы маемся дурью от скуки,
На войну уходя детей убивать.

Не нужно стонать, что все слишком поздно…
Лучше поздно, ты знаешь, чем никогда…
И глупо, наверное, быть очень серьезным,
Когда на уме одна ерунда.

Твой номер с рожденья — двадцать четыре,
Но это — вранье, номер твой — двадцать три.
И что значат цифры эти немые
Тщетно понять силимся мы.

У каждого есть отметки на теле,
Их кто-то поставил незримой рукой,
Возможно, чего-то мы не углядели,
А значит прийти могут и за тобой.

Мы тщетно стремимся исправить кривое,
Когда это проще и надежнее сжечь;
Изменится многое этой зимою…
И многого нам уж не уберечь.

Нет ни связи, ни удобств,
Лишь кругом одна тоска,
Грязный снег и дед мороз
Палец крутит у веска.

Нет ни света, ни тепла
И надежды тоже нет,
И старушка уж мертва
Среди вороха газет.

Нет ответа, нет вестей,
Телефоны все молчат,
Ты не жди дружок гостей,
Дверь они не постучат.

Нас оставили одних
Здесь бесславно подыхать,
Грустный мир на миг притих
Он не в силах больше ждать…

Поступью пушистых белых лап
Нежный хищник мне тревожит душу,
Как всегда, я вымотан и слаб,
Можешь взять меня таким и скушать.

Я не знаю, что тебе сказать:
Неумеренность нам вылазит боком
И за это ты нас вправе наказать
Будь ты чертом или даже богом.

Мы себя желаем поскорей убить
И мы к этому действительно стремимся…
Я не знаю, зачем дано нам жить, — Все равно все в бездне растворимся.