Этот день

Зарывая в землю душу,
Устремляясь на покой,
Спать и бездны шопот слушать,
Чтоб разлить потом водой.

Этот день тревожный очень
Шлет бездомных на убой,
Я воскресну этой ночью
Под угрюмый волчий вой.

На Восток идут составы,
В них дракону везут долг,
Все вокруг безумно рады — До краев заполнен морг.

Если ты в уме не овощь,
Значит, вражеский шпион,
Не придет никто на помощь,
Черти сварят с нас бульон.

С петель сорван черный ящик,
Голос уж совсем осип,
Наш язык, как змей, шипящий,
Да и царь наш странный тип.

Шелестит широкий берег,
По песку ступает смерть,
Замахнулось веслом время
Город в жажде в пыль стереть.

Моя жизнь

Монумент неумелых движений
Мной воздвигнут в потоке ночном,
Я не в силах терпеть возражений
В бесконечных играх со сном.

В белых водах плещутся рыбы,
Черных птиц поглощает асфальт,
Кто был первым, считай, уже выбыл,
Моя жизнь — лишь сто килобайт.

За стабильность

Все побежали и я побежал,
Словно облаком пыли обдался,
Кто-то ругался, кто-то кричал,
А я стоял и улыбался.

Ночь была тихой, а утро с росой,
Все крысы вернулись на свалки,
Кто-то пристроился рядом босой,
Красуясь душой наизнанку.

В этом царстве неправды все хорошо
И я, как и все, за стабильность…
Здесь каждого шаг давно предрешен,
Нулевая почти волатильность.

Просто всему своя есть цена
И, даже, у мусора тоже,
Кормчий прочтет прогнозы с листа,
С надменно сияющей рожей.

Надеяться и ждать

Душа и честь — Безликих месть,
Страна и долг,
Наивным — морг!

В ковчеге всем не хватит мест,
Рожденным здесь — нести свой крест!

И лишь надеяться и ждать,
Когда черт явит благодать.

Скоротечность

Я слышу как идут минуты
И чувствую вибрацию шагов.
Зачем стремиться мне к чему-то
Среди хапуг и дураков?

И мне плевать на вашу вечность,
Как и плевать вам на меня,
Я выбираю скоротечность,
Мне, чтоб успеть, и хватит дня.

Усталости полет

К падению вернулся усталости полет,
У бездны нет краев, а так же нет и дна,
Как водится, глупцам трусливым не везет, — Их деньги поглощает безжалостная мгла.

Что толку бесноваться и попросту хандрить?
Сиди, смотри и дальше на свой горбатый нос!
Уж лучше никому, уж лучше все пропить!
Так наливай и спой свой прощальный тост!

Каторга

Тщетны все попытки схватить кривую трость,
Особенно когда отталкивают прочь,
Не белая, отнюдь, у царствующих кость,
И тем, кто уж на дне немыслимо помочь.

Все грязные проступки давно предрешены,
Но тем, кто смотрит в стену простого не понять,
Убогие умения мыслить лишены,
Их доля лишь терзаться и от тоски страдать.

И перед пропастью всегда последний сладок вздох,
За гранью каждый шаг достанется с трудом,
И сдержан, как всегда, мой молчаливый Б-г,
Ему ведь не предстало говорить с рабом.

И на душе моей проставлено клеймо,
Я каторжным родился и им, поди, помру,
На шее поправляя извечное ярмо
К жандармам отмечаться я медленно бреду.

Напролом

Запылала жаром крыша
И заплыл уж жиром мир,
Снайпер прячется на крыше,
Допивая свой кефир

Засигналила машина — Что застыл, мол, проходи!
Заскулила мертвичина,
Выползая из земли.

Этот день, вгрызаясь в память,
Навевает свиньям страх,
Очень странно Б-га славить,
Погружаясь снова в прах.

Пусть уставятся бинокли
На горящий белый дом,
Животы носы и локти
Уж помчались напролом.

Никто из нас

Корабль свернутый в трубу
Уж не способный к созиданию
И где найти зимой траву,
Чтобы уйти от наказания?

Стучится в дверь мою горбун,
Но это только наваждение,
Уже минуло девять лун,
Как будто мне предупреждение.

Повис чудак над мостовой,
Как черный ангел в преисподней,
Поклажа где-то за горой,
Пойди, возьми ее спокойно.

И белым инеем горит
Свирепый град под небосводом,
Очередной секрет раскрыт, — Никто из нас не видел Б-га.

Не вышел рожей

Воздух одарил нас покрывалом страха,
Независим тот, кто вскормлен на крови,
Мимо пробежала мертвая собака
И во мгле мигают красные огни.

Мы лежим на брюхе редкой черепахи
Той, что на себе таскает этот мир,
Тот, кто не согласен пыль сдувает с плахи
И детей пугает в маске, как факир.

Честным ты не станешь, коль не вышел
Рылом ты своим. И что с того?
Будь как все, карабкайся повыше,
Не щадя из ближних никого.

И за деньги не купить рабам свободы,
Им, как змеям — неба не видать,
Для рабов не писано законов,
Им дозволено лишь падших ублажать.

Злись не злись, но это не поможет,
За родителей придется отвечать…
По вине их ты не вышел рожей,
Да и нечего с них больше взять.

Этот мир лишь сборище презренных
Коим своей жизни не понять,
Что рабами создано — все тленно,
Ведь презренным не дано летать.